Хеллоу, Альбион! (СИ)

Начальник школы некоторое время молча смотрел на них, как человек, который пытается решить, что хуже — услышанное или собственная реакция на него.
— Всё это, конечно, ваша идея, Кокс?
— Мы ещё хотели поиграть в гольф, — разочарованно сказал Лёха. — Но поле было занято.
Пехотный инструктор поднял глаза к потолку.
— Какое ужасное невезение… Прямо сердце разрывается.
Он вдруг резко наклонился вперёд.
  
— Но это не была цель учения! Вас отправили учиться выживать!
— Ну мы прекрасно выжили, не находите? — улыбнулся Кокс.
— Вы прекрасно понимали, что имелось в виду!
— Был приказ продержаться ночь и день, сэр. Способ — на наше усмотрение. Без криминала.
Пит произнёс это с той искренней добросовестностью человека, который действительно не понимает, в чём проблема.
— С разрешения сказать, мы проявили стратегический нюх, — добавил Кокс.
— Потому что в настоящей войне так не бывает! — взорвался пехотинец. — Нельзя уворачиваться от риска!
— Я использовал все средства. Свои средства, — с достоинством сказал Кокс.
Он чуть подумал и добавил с лёгкой досадой:
— И, между прочим, не всё так гладко шло. Я долго торговался с хозяином отеля.
Заместитель начальника школы резко встал.
— Вон отсюда! Оба! Все вон отсюда.
Они вышли в коридор под гул смеха курсантов.
Когда дверь уже закрывалась, вслед донёсся раздражённый голос заместителя начальника:
— И что вы будете делать, когда встретите стаю «Мессершмиттов»? Телеграфировать в банк в Лондоне?
Кокс остановился, задумался на секунду и вполне серьёзно ответил через плечо:
— Это было бы, конечно, лучшим выходом — купить их всех, сэр.
Заместитель начальника школы посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, не обещающим ничего хорошего.
Середина июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.
В конце недели в кабинете начальника Центральной лётной школы в Апавоне происходило занятнейшее представление.
За столом сидел начальник школы — групп-капитан Гарольд Даун. Невысокий, сухощавый человек с безупречно выбритым подбородком, аккуратно приглаженными висками и выражением лица человека, который прожил жизнь в полной уверенности, что порядок — это высшая форма британской цивилизации.
Перед его столом стоял известный нам Кокс. Стоял он не то чтобы по стойке смирно, но где-то очень близко к этому. С той осторожной прямотой, с какой обычно стоят люди, подозревающие, что сейчас им объяснят, почему они — серьёзная проблема для Империи.
А объясняльщиками трудились сразу несколько присутствующих тут же человек.
Первым выступал инструктор флайт-лейтенант Гордон Козелл.
Он шипел. Именно шипел — так иногда шипит пар, вылетая из кипящего чайника.
— Нам нечему учить данного индивидуума! — произнёс он с той ледяной чёткостью, которой британцы обычно объявляют войны. — Его лётная подготовка достаточна и не нуждается в улучшении.
Он сделал паузу.
— Но!
Это «но» прозвучало так, будто в комнате появился дополнительный военный трибунал.
— Он совершенно не понимает и не признаёт тактику действий авиации Королевских ВВС! Он игнорирует наставления, не соблюдает построения, нарушает дистанции, самовольно меняет порядок атаки и вообще… — тут Козелл чуть задохнулся, — вообще ведёт себя возмутительно!
Групп-капитан Даун кивнул и промолчал.
Инструктор продолжал, уже почти трагически.
— Он утверждает, что наш «вик», клин — неудобная геометрическая фигура! Он постоянно предлагает перестраивать звено в пары! Вчера он объяснял курсантам тактику воздушного боя… — выдохнул Гордон Козелл с возмущением.
Кокс слегка кашлянул, ему очень хотелось начать свою речь с «Товарищ Даун!…»
Но тут вступил второй обвинитель.
Заместитель по общевойсковой подготовке, тот самый подполковник — высокий, сухой человек со сложным лицом.
— И это ещё не всё! — прошипел он.
— Его дисквалифицировали в боксе! Он опозорил ВВС! Он ударил капрала Джонсона ногой ниже пояса! Тому, конечно, присудили победу, но… Патрули гренадёров! Они совсем озверели и теперь ведут себя отвратительно при встрече с лётчиками!
В кабинете повисла тяжёлая пауза — такая, в которой обычно слышно, как люди мысленно формулируют новые обвинения. Затем все заговорили одновременно.
— И наконец, — мрачно продолжил он, не без труда перекрывая какофонию возмущённых голосов, — эта проверка на выживание.
Групп-кэптен Даун чуть приподнял бровь.
Заместитель начальника школы уже почти задыхался от праведного негодования.
— Этот человек… развлекался целый день в Солсбери! — выпалил он. — Это была учебная ситуация! Их высадили в дикой местности! Они должны были выживать!
Он резко ткнул пальцем в Кокса.
— А вместо этого он… он… поймал грузовик!
Кокс осторожно кашлянул.
— Так я и выжил, сэр, — честно объяснил он. — Меня подвезли до ближайшего паба.
В кабинете стало тихо.
Групп-кэптен Даун некоторое время внимательно смотрел на стоящего перед ним австралийца, словно пытался решить, смеяться ему или всё-таки расстрелять виновного на месте — чисто из соображений дисциплины.
Наконец он медленно произнёс:
— Господа, благодарю вас за столь полезный и обстоятельный разговор. Решение будет принято незамедлительно.
Он перевёл взгляд на Кокса.
— Кокс. Останьтесь.
Середина июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.
Групп-кэптен Даун поднялся из-за стола, прошёлся по кабинету и сделал совершенно не то, чего ожидал Лёха.
Лёха, честно говоря, приготовился к худшему. По опыту жизни подобные прогулки начальства по кабинету обычно заканчивались либо дисциплинарным взысканием, либо чем-нибудь ещё более воспитательным.
Но «товарищ Даун» вдруг остановился у маленького столика с чайником, обернулся и совершенно спокойно спросил:
— Чай будете? С молоком?
— С лимоном, сэр, — машинально ответил Лёха.
Даун удивлённо посмотрел на него.
— С лимоном?
— Простите, сэр. Как вам будет угодно.
Групп-кэптен задумчиво кивнул, будто получил важную разведывательную информацию о чужой цивилизации, и налил чай.
— Роял Нэви любил лимоны, но я что-то не слышал, чтобы и они пили чай таким извращённым образом… Ну да ладно. Будет время, выясните.
Некоторое время они пили его молча.
Потом разговор как-то сам собой свернул на службу Лёхи у французов. На полёты. На войну. На те самые пресловутые пары, о которых Лёха уже успел прожужжать уши половине школы. На подготовку лётчиков. На «Мессершмитты», «Харрикейны» и «Спитфайры».
Даун слушал внимательно и почти не перебивал. Иногда задавал короткие вопросы и снова слушал.
Наконец он поставил чашку на стол и сказал:
— Вы понимаете, Кокс. Порядок всегда бьёт класс.
Он произнёс это спокойно, без всякой торжественности.
— Всегда. Вы можете быть самым талантливым пилотом на свете, но дисциплина и порядок победят в любом случае.
Он чуть усмехнулся.
— Да, мы думаем над парами и всем прочим. Спасибо, что вы так самоотверженно пытаетесь нам это объяснить.
Лёха промолчал.
Даун прошёлся ещё раз по кабинету.
— Если правило не работает, мы меняем правило, — продолжил он. — А не плюём на него и не нарушаем. В этом и состоит наша сила.
Он кивнул в сторону стопки папок на столе.
— Сейчас люди сидят и пишут новое наставление по истребительной тактике. И да, у нас идёт довольно оживлённая переписка с Истребительным командованием.
Он остановился у окна и стал покачиваться с пятки на носок.
— Теперь что касается вас.
  
Даун стал серьёзным, повернулся к Лёхе и совершенно будничным голосом произнёс:
— Вы уволены из Королевских военно-воздушных сил.
  
Глава 9
 
HMS Kestrel
 
Середина июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир, Англия.