Хеллоу, Альбион! (СИ)

Когда самолёт не вернулся, на следующий день, 19 июня, к французскому побережью отправили торпедный катер MTB-29 с переводчиком на борту, чтобы найти семью де Голля и выяснить судьбу экипажа. Но когда они прибыли, Карантек уже был занят немцами. Их обстреляли из пулемётов с берега, нарвавшись на длинную ответную очередь. На обратном пути катер атаковали самолёты люфтваффе. И хотя ему удалось уйти, получив всего несколько пробоин в борту, он вернулся ни с чем.
    
Глава 11
 
Этажерка на пиве и сигаретах
 
18 июня 1940 года. База авиации флота HMS Kestrel. Недалеко от Портсмута. Англия.
Доперев добычу до самолёта, Лёха внезапно выяснил интригующую деталь. Чтобы установить эти прекрасные изделия, требовалось договариваться с ремцехом. С тем самым ремцехом, который он буквально полчаса назад довольно вдохновенно отодрал во время приёмки самолёта.
Ремонтники смотрели на него с выражением спокойного профессионального злорадства.
— Помочь? — ехидно поинтересовался их командир.
— Справлюсь, — гордо ответил наш герой.
При некоторой финансовой свободе, паре крепких матросов и раздобытом наборе инструментов задача внезапно стала выглядеть вполне решаемой. Закинув добычу в лодку, Лёха закатал рукава и принялся её крепить, стараясь при этом делать вид человека, который точно знает, что делает.
Во второй половине операции — когда «Виккерс» был уже вкрячен и даже вполне прилично устроился на своём месте, а оставалось лишь придумать, откуда сделать подачу ленты и куда деть поток отстрелянных гильз, — Лёху отвлекли.
С экипажем Лёхе свезло. Ну, собственно, как обычно.
У самолёта появился… как бы это сказать… изрядно седой и небритый дедушка в кожаной куртке, на которой пятна масла образовывали какую-то собственную карту мира.
Лет пятидесяти пяти или даже шестидесяти на вид. Лёха потом выяснил — сорок один, но выглядел он ровно на столько, на сколько выглядит человек, который двадцать пять лет дышал авиационным бензином, спал в ангарах и закусывал нервотрёпку вискарём.
Лёха, не сомневаясь, указал ему направление на паб, добавив, что тут на халяву не наливают. Дед несколько секунд рассматривал полураздетого и чумазого Лёху, который пристраивал свежевыцарапанный крупняк на носу своей лодки.
— Captain Grubb, — представился тот. — Твой штурман теперь, салага.
— Кэптэн? — искренне удивился Лёха.
Капитан, по его представлениям, командовал как минимум авиакрылом, а не стоял перед ним в виде наглого бомжары, пахнущего смесью бензина и вискаря с пивом.
Дед скривился и бросил:
— Chief Petty Officer Grubb. Но можешь звать меня Кэп Грабб или просто Грабб. Так все делают.
Лёха на секунду завис, переводя звание на человеческий язык.
Chief — понятно. Главный. Старший.
А вот Petty Officer…
Он мысленно перевёл и едва не хрюкнул.
Картинка «товарищ старший петтинг-офицер, разрешите доложить» получилась настолько идиотская, что Лёха с трудом сумел не заржать. Английские морские звания вообще звучали так, будто их придумывали люди с особым чувством юмора.
На русском самое близкое было бы «главный корабельный старшина Грабб», — определил для себя Лёха место нового товарища в табели о рангах.
Потом выяснилось, что он когда-то был пилотом. Но зрение село, и медкомиссия отправила его в штурманы. Грабб подробно объяснил комиссии, в какое именно отверстие им следует засунуть это своё решение, но летать ему всё равно запретили.
Он посмотрел на Лёху с тем выражением, с каким старые моряки смотрят на первогодков, которые ещё не видели моря, и высказал своё авторитетное мнение по поводу происходящих работ.
Грабб матерился так изобретательно, что мог бы служить образцом обсценной лексики для словаря.
Поэтому, переводя на нормальный язык, он просто спросил:
— А что за здоровенную хрень ты пихаешь на моё место⁈
Вообще-то Лёха бросил курить. Иногда он курил сигару. Ну очень иногда. В особых случаях. В основном, когда нажрётся.
Дед же смолил какие-то дешёвые «Trichinopoly cheroots» — классические колониальные сигары, от которых пахло так, будто решили просушить старые носки.
Лёха аж закашлялся.
Да и само слово «Трихинополи» звучало как диагноз, который обычно ставят в кожно-венерологическом диспансере.
Он некоторое время мужественно терпел аромат британской империи, потом плюнул, залез в свою заначку, достал нормальный «Partagás» и протянул деду.
Грабб посмотрел на сигару, потом на Лёху, потом снова на сигару.
— Салага… — сказал он уважительно. — А ты мне начинаешь нравиться.
Грабб обошёл самолёт, заглянул в лодку, внимательно осмотрел всё барахло, которое Лёха сумел выцарапать со склада — надувную спасательную лодку, пару оранжевых жилетов, сигнальную ракетницу с коробкой ракет, бинокль, аптечку, моток троса, два фонаря и ещё какую-то жестянку, назначение которой, кажется, не знал даже сам склад.
Потом со знанием дела подёргал пристроенный «Виккерс» и некоторое время молча рассматривал результаты Лёхиных инженерных усилий.
— Ладно, салага, — наконец сказал он. — Ты вроде парень нормальный, за дело болеешь. Но чтобы эту красоту поставили как положено, надо правильно разговаривать с ремцехом.
Подумал секунду и добавил деловым тоном:
— Нужно пачек шесть дешёвых «Player’s Navy Cut», потом проставиться в пабе для пары их старших и бутылку рома.
Он посмотрел на Лёху.
— Ром — это для меня. Чтобы я мог спокойно смотреть на эту конструкцию.
Ещё через полчаса у самолёта появились трое ремонтников.
— Ну что, показывай свою инженерную мысль.
Через три часа самолёт было не узнать.
Передний «Виккерс» аккуратно встал на своё место у штурмана, с нормальным креплением, лентой и приличным сектором обстрела. Второй пулемёт столь же грамотно устроился сзади, прикрывая заднюю полусферу.
Гильзы уходили куда положено, ленты шли ровно, а всё вместе выглядело так, будто именно так этот самолёт и должен был быть построен на заводе. Грабб стоял рядом и наблюдал за происходящим с тем спокойным видом старого моряка, который заранее знает, чем всё закончится. Когда последний болт был затянут, главный механик вытер руки ветошью, окинул самолёт профессиональным взглядом и коротко подмигнул Лёхе.
— Вечером в пабе?
Вечером Лёха честно выполнял вторую часть договорённости — проставлялся. Наутро Грабб одобрительно хмыкнул.
— Запоминай, салага, — сказал он наконец. — Самолёт можно собрать из железа. Но летает он всё равно на сигаретах и пиве.
А утром Лёха слетал на учебную посадку на воду в Ли-он-Солент, а затем почти сразу его вызвали в штаб, вручили кожаный портфель с печатями Адмиралтейства и отправили в Плимут за сто сорок миль, или 230 нормальных километров.
Стоило слову «Плимут» разлететься по базе, как вокруг самолёта немедленно началось броуновское движение.
Через некоторое время «Валрус» выглядел как хорошо загруженный секретный склад Адмиралтейства.
В лодке лежали ящики, коробки, тросы, сигнальные ракеты и двое попутных морских офицеров, с интересом разглядывавших два новеньких «Виккерса».
Грабб обошёл самолёт, посмотрел на загрузку и философски сказал:
— Вот теперь, салага, это настоящий флотский самолёт.
Борт выглядел именно так, как и должен был выглядеть нормальный самолёт Королевского флота. Как хорошо нагруженный ослик, которому срочно надо в Плимут.
Лёха ещё раз оглядел всё хозяйство и осторожно спросил:
— Мы вообще взлетим?
Грабб пожал плечами.
— А куда ты денешься!
Мотор взревел, и «Валрус» тяжело разбежался по траве.
  
Он вылетел с сухопутной базы флота в Портсмуте и через час с небольшим приземлился на гидроаэродроме ВВС в Плимуте. В результате флот, авиация и здравый смысл одновременно сделали вид, что всё так и задумано.
19 июня 1940 года. Гидроаэродром ВВС Маунт-Баттен, Плимут, Англия.