Хеллоу, Альбион! (СИ)

На следующий день подполковник Дадли Кларк, человек с живым воображением и подозрительной любовью к разным военным хитростям, если вежливо избегать слова «гадостям», положил эту мысль на бумагу и предложил создать специальные рейдерские подразделения. Название он позаимствовал у буров. Так в британских документах впервые появилось модное слово «коммандос».
Восьмого июня генерал Дилл обсудил идею с Черчиллем. Премьер-министр, как обычно, пришёл в явный восторг от возможности устроить немцам хотя бы несколько приличных пакостей и начать регулярно портить немцам жизнь на их новом европейском берегу.
  
Девятого июня в Военном министерстве спешно создали новый отдел — МО.9. Чиновники достали карты, карандаши и начали аккуратно планировать, как именно британская армия будет воплощать в жизнь мстительные фантазии своего премьер-министра.
Четырнадцатого июня сформировали первое подразделение нового типа — 11-ю независимую роту. Добровольцев набрали быстро — 25 офицеров и 345 рядовых.
Как выяснилось, в британской армии нашлось удивительно много желающих рискнуть головой, высадиться ночью на занятый немцами берег и засунуть пару бомб прямо в немецкий муравейник. Коммандос перешли под командование Объединённого оперативного штаба.
Под настойчивым давлением самого Уинстона Черчилля, требовавшего не давать немцам расслабиться, Объединённый штаб с неожиданной для британской бюрократии прытью разработал операцию с элегантным названием «Воротник».
План был вполне британский. Ночью переправиться через Ла-Манш, заглянуть на французский берег, максимально испортить немцам настроение, захватить пленных для вдумчивого разговора и аккуратно удалиться, пока хозяева не начали возражать пулемётами.
Исполнителем этой затеи и назначили 11-ю отдельную роту майора Ронни Тода из полка Аргайл и Сазерлендских горцев.
Британия дала всё лучшее, что могла в столь ответственный момент — официальную бумагу, предписывающую всем подразделениям и всем людям оказывать новому предприятию всестороннюю поддержку. Правильно оформленный лист бумаги, как известно, обладает почти стратегической мощью.
А уже через двадцать дней, в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое июня, эти люди высадились на французском берегу в ходе операции «Коллар».
Таким образом, от первой записки Черчилля до реального рейда прошло всего двадцать дней.
Для британской военной бюрократии это была по-настоящему молниеносная атака.
Майор Ронни Тод отправился же добывать транспорт для прыжка через Ла-Манш.
— Сэр, вы как будто первый день в армии, — терпеливо объяснили ему в Объединённом командовании. — Если вам нужен катер, обращаться следует в Королевские военно-воздушные силы. А если самолёт — то, конечно, в Роял Нэви.
Следуя этой безупречной военной логике, майор обратился в RAF. Там после недолгих поисков нашли четыре спасательных катера — в Дувре, Рамсгейте, Ньюхейвене и Шорэме.
Катера оказались разных размеров, поэтому десант распределили ровно по-британски аккуратно: тридцать шесть человек из Дувра, тридцать один из Рамсгейта, тридцать шесть из Ньюхейвена и двенадцать из Шорэма.
И вот сто пятнадцать офицеров и рядовых, разделённые на четыре группы, замерли в разных английских портах на построении, готовые через несколько часов отправиться прямо в логово врага, тревожить немецкий берег.
24 июня 1940 года. Ла Манш, южное побережье Англии.
План на карте выглядел безупречно. Четыре группы должны были высадиться на четырёх пляжах — в Нефшатель-Ардело, Стелла-Плаж, Ле-Туке и Берке, всё в пределах тридцати километров, провести на берегу не более восьмидесяти минут, слегка испортить немцам настроение и спокойно вернуться к лодкам.
Правда, оказалось, что лодки Королевских ВВС для подобных приключений были оснащены хуже шлюпок воскресного пикника. Навигационного оборудования не имелось, компасы вели себя подозрительно, а по дороге через Ла-Манш их ещё и заметили патрульные самолёты RAF, которые о секретной операции ничего не знали и несколько раз старательно попытались их утопить.
Тем не менее три из четырёх групп около двух часов ночи 24 июня добрались до берега и высадились.
Группа из Дувра высадилась в Нефшатель-Ардело, прошла пару километров вглубь суши и вернулась обратно, так и не встретив ни одного немца — что для немецкой оккупации выглядело несколько обидно.
Товарищи из Рамсгейта, естественно, получили самую дальнюю точку — Берке. Они обошли городок, обнаружили за ним полевой аэродром, но, решив, что он слишком хорошо укреплён для героических экспериментов, благоразумно вернулись обратно.
А на пляже Стелла группа самого майора Тода, вышедшая из Ньюхейвена, всё-таки наткнулась на немецкий патруль. После короткой перестрелки один коммандос — именно майор Тод, размахивавший револьвером с большим энтузиазмом, — получил лёгкое ранение, что по меркам ночной высадки на вражеский берег считалось почти идеальным результатом.
22 июня 1940 года. Порт и аэродром Шорэм, побережье Ла-Манша, недалеко от Брайтона, Англия.
А вот у самой маленькой группы — из всего двенадцати человек в Шорэме, направленных к курортному Ле-Туке, — весь этот аккуратный штабной замысел почти сразу нае***улся к чертям.
— Сэр! Не знаю, о чём думают в ВВС, но катер уже три дня стоит с разобранным двигателем! — бодро сообщили лейтенанту Хью Барретту местные техники.
После короткого расследования выяснилось, что другого скоростного катера в порту всё равно нет. А на траулере они, конечно, имеют шанс пересечь Ла-Манш, но тогда им выпало бы счастье торжественно прибыть к французскому берегу аккурат к немецкому завтраку.
— Тут в трёх километрах аэродром, — задумчиво подсказали моряки от авиации. — Там флотские амфибии постоянно летают. Попробуйте поговорить с этими водоплавающими пилотами.
Так рейд на Францию для новоиспечённых командос начался с энергичной пробежки в полной выкладке от порта к аэродрому.
Вечером двадцать четвёртого июня в домик расслабленных флотских пилотов ввалилась толпа разгорячённых, злобных после кросса по городу и вполне себе вооружённых мужчин.
— Кто здесь командир летающей лодки? — хрипло поинтересовался лейтенант Барретт, доставая из кармана свою грозную бумагу. — Она нам срочно нужна. Вот предписание.
— Салага! Смело засунь его себе в задницу! — Граббс даже не попробовал повернуть голову на звук.
Через пятнадцать минут Лёха почти пинками гнал к самолёту плюющегося и ругающегося последними словами Граббса.
— Ни дня покоя для заслуженного дедушки флота! Ни грамма почтения! — возмущался тот, впрочем осторожно оглядываясь на толпу вооружённых коммандос.
Настоящие причитания начались, когда выяснилось, что в «Валрус» собираются аккуратно упаковаться сразу двенадцать милитаристов вместе с тяжеленными наборами по лишению жизни себе подобных.
Вспомнив, как когда-то в давно уже почти забытой Испании они упаковывали Старинова в «Шторьх», Лёха усмехнулся и со знанием дела принялся деловито сортировать барахло коммандос.
Тем временем в баки залили примерно половину топлива, и, услышав, как захлопнулся лючок, Лёха спокойно попросил Граббса наконец заткнуться, пообещав в противном случае лишить его сигарного довольствия на ближайший месяц.
— Кокс! — трагически объявил он. Надо отметить, обращение «Салага» незаметно трансформировалось в «Кокса». — Ради двух лишних тел мы недоливаем полбака и будем возвращаться через Ла-Манш на этом нелепом корыте, шепча всю дорогу «Господи, пронеси нам посильнее». Может, всё-таки просто выкинем этого, этого и вот этого за борт?
  
Ровно в час ночи «Валрус» тяжело разбежался по полосе аэродрома Шорэм под Брайтоном и взял курс на французский берег, лежавший в ста пятидесяти километрах впереди.
24 июня 1940 года. Аэродром Ле-Туке, побережье Ла-Манша, около 50 километров к югу от Кале, оккупированная Франция.