Хеллоу, Альбион! (СИ)

Он на мгновение задержал взгляд, словно прикидывая что-то уже не в рамках одного конкретного случая.
— Подобные истории, — добавил он чуть тише, — лишь напоминают, насколько важно участие доминионов. Возможно, стоило бы подумать о более оформленном присутствии Австралии в составе Королевских военно-воздушных сил… да и Роял Нэви бы не отказался от вашего участия, — король наконец искренне улыбнулся австралийцу.
  
— Я ни на секунду в этом не сомневался, Ваше Величество, — ответил Брюс с лёгким поклоном. — Австралия, безусловно, сочтёт за честь внести свой посильный вклад.
Он отступил ровно на шаг — ни больше, ни меньше.
Разговор мягко растворился в общем гуле зала. Где-то поблизости очень кстати заговорили о погоде над Ла-Маншем — с тем спокойным интересом, с каким в те месяцы обсуждали вещи, от которых зависело слишком многое.
А принцесса Елизавета чуть позже, уже вечером, задаст вопрос отцу — как бы между прочим, в той манере, которая обычно оказывается самой действенной.
— Почему лётчиков, которые умеют сбивать самолёты, отправляют спасать тех, кто не сумел?
  
Глава 19
 
Сусанин Королевского флота
 
Вечер третьего июля 1940 года, Авианосец «Арк Рояль», Средиземное море между Ораном и Гибралтаром.
Палубная команда шустро откатила «Валрус» к острову, подцепила к крану и — оп! — вывесила хвостом за борт, оставив только нос на палубе. Самолёт теперь напоминал пингвина, которого по ошибке повесили сушиться.
Не обошлось, как всегда с Лёхой, без приколов.
Вылезшего Граббса — перемазанного чужой кровью, злого, как сотня чертей, и, кажется, искренне убеждённого, что мир сошёл с ума, а он один в нём здравомыслящий, — перехватила медицинская служба авианосца. Споро, с профессиональной жестокостью, они начали укладывать его на носилки.
Граббс, следуя своим лучшим традициям, высказал им всё, что думает о современной медицине в целом, о флотских врачах в частности и о происхождении тех, кто в данный момент держал его за руки и за ноги.
Но это были военные медики. И даже моряки — симбиоз эскулапа и военной полиции, существо, которое искренне уверено, что йод одинаково хорошо помогает и от горла, и от запора, а ватные палочки должны меняться раз в месяц и только по команде.
— Внимание! Нервный срыв после боя! — громко проорал старший медбрат. — Боевая истерика! Контузия духа!
Граббсу ловко засунули в рот деревянную палку — чтобы не прикусил язык, — и здоровенные санитары примотали его к носилкам, вся конструкция замерла в ожидании дальнейших распоряжений.
— Что, Граббс! — Лёха подошёл поближе, с некоторым даже добродушным злорадством поглядывая на своего штурмана. — Попался! Будешь теперь матом ругаться⁈
Медики немного вытащили палку, давая волю языку. Граббс, несломленный духом, глубоко вздохнул и с чувством, достойным лучшего применения, изложил своё профессиональное мнение о присутствующих, их родственниках, будущем потомстве и о том, что все они, включая Кокса, заблуждаются на свой счёт в самых интимных подробностях.
— Тащите его! — махнул рукой Лёха и подмигнул старшему из санитарной команды, едва сдерживая улыбку. — Думаю, ведёрная клизма будет полезна от такого опасного заболевания.
Старший санитар, здоровенный детина с лицом ребёнка, у которого отобрали конфету и давно не смеющегося в цирке, прогудел в ответ:
— Обижаете, сэр! Тут меньше чем тремя вёдрами не обойтись. Нет. Никак не обойтись! Заразный больно! Надо вычистить всё до блеска.
Граббс, несмотря на возмущённое мычание, отправился навстречу трём вёдрам и собственной репутации в недра авианосца.
Лёхе и мальчишке-стрелку помогли отчиститься от крови, масла, морской соли и прочих излишков такой опасной профессии.
Хиггинс задумался и, стесняясь, спросил:
— А Граббс… ему там же больно будет?
— Граббс переживёт, — сделал страшные глаза Лёха. — Три ведра — это не смертельно. Хотя, наверное, очень обидно. Ладно, шучу, пошли спасать нашего штурмана.
Минут через десять, пообщавшись с медиками, они получили злого, как тёща после одинокого дачного сезона, Граббса и горсть круглых плоских таблеток в ладонь — аккуратные такие шайбы с риской посередине. Вид у них был вполне невинный, но стоило одну раскусить, как лицо само собой теряло благообразие — кислятина била в нёбо так, будто кто-то выжал лимон прямо в душу. Аскорбиновая кислота. Без сахара.
Лёха покосился на штурмана, хмыкнул и заметил:
— Граббс! Ты выглядишь чертовски плохо, — участливо произнёс наш герой, — как использованный французский презерватив. Выпей.
Он протянул фляжку, Граббс сделал приличный глоток.
— Держи, симулянт, концентрированный лимон в таблетках. Чтоб сразу проняло и до задницы, осознаешь, глядишь, что жизнь не сахар. — Лёха протянул горсть аскорбинок штурману.
— Недождётесь! Предатели! — Граббс машинально взял протянутые таблетки. Он вышел из медпункта слегка задумчивым, но не сломленным морально.
Затем, сопровождаемые матросом с авианосца, Лёха, Граббс и Хиггинс добрались до столовой.
Настоящий, флотский ром разливали из большой бадьи с надписью «The King God Bless Him» — «Боже, храни короля… а нас — ром».
Где-то рядом уже прозвучало короткое, обязательное — за короля. Хиггинс смотрел на свою кружку с таким благоговением, будто ему вручили орден.
— За тех, кто в небе, — крикнул лётчик с «авоськи» за соседним столиком.
Лёха кивнул, поднимая кружку.
— И за тех, кого вытащили, — добавил Граббс.
— И за три ведра, — хихикнул Хиггинс.
Граббс посмотрел на него с непередаваемой вселенской любовью.
— Хиггинс, — промурлыкал он, — я лично прослежу, как пойдёт завтрашнее отмывание нашей летающей сковородки. С мылом!
Граббс вздохнул и допил свою порцию. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло.
И тут Лёху вызвали на мостик.
Вечер третьего июля 1940 года, Авианосец «Арк Рояль», Средиземное море между Ораном и Гибралтаром.
Капитан авианосца «Арк Ройала» Седрик Холланд сидел в своей каюте, разглядывая лист бумаги, который сам же и заполнил десять минут назад.
На листе было выведено привычным канцелярским языком, за которым всегда скрывается чья-то чужая кровь: представить младшего лейтенанта флота Кокса к присвоению временного звания Acting Lieutenant за проявленный героизм, решительность и спасение жизни лётчиков в боевой обстановке.
На столе перед ним стояла остывшая чашка кофе, и тонкий, упрямый запах рома, разливаемого где-то по кораблю, всё равно добрался сюда, в святая святых.
— Войдите, — сказал он, не поднимая головы.
Лёха вошёл, щёлкнул каблуками и замер.
Несколько длинных секунд Холланд не поднимал на него глаз, давая возможность прочувствовать момент в полной мере.
— Младший лейтенант Кокс, сэр.
— Рад вас видеть, младший лейтенант Кокс, — Холланд отложил бумагу и наконец поднял глаза. — Чай будете?
— Спасибо за предложение, сэр. Могу я отказаться? На ночь чай бодрит.
— Логично. Тем более что у вас с самого утра вылет в Гибралтар. — Холланд был всё ещё в официальной маске командира корабля. — Садитесь. Не стойте истуканом. Вы уже достаточно налетались сегодня, чтобы ещё и ноги мять.
Лёха сел, изобразив стойку смирно уже на стуле. Холланд рассматривал его с выражением, в котором смешивались усталость, любопытство и нечто трудноопределимое.
— У вас, Кокс, редкий талант — превращать транспорт в приключение. Признаюсь, впервые я был включён в состав полезной нагрузки.
— Виноват, сэр. Эти английские кресла такие непредсказуемые.
  
Холланд коротко усмехнулся и продолжил:
— А уж про посадку на палубу… — он на секунду замолчал, будто подбирая слово, — это было исключительно неожиданно. Хотя я предпочёл бы не становиться свидетелем второй попытки.
Холланд на несколько секунд задумался. Кокс преданно, правда, несколько переигрывая, чересчур преданно пожирал начальство глазами.