Хеллоу, Альбион! (СИ)

— Передайте на «Игл», — приказал он. — Пора поднять «Суордфиши». Пусть ищут противника. Мы должны знать, где он.
С палубы «Игл» один за другим поднялись несколько бипланов — старых и тихоходных. Зато они умели кидать торпеды, которые могут разорвать любой линкор. разведчики разошлись веером, уходя на север, туда, где, по расчётам, должен был находиться итальянский флот.
— Сэр, с Мальты подтвердили, они сумели отправить «Валрус» на поиск, — доложил офицер связи.
  
— Это, несомненно, героический подвиг с их стороны, — горько усмехнулся адмирал Каннингем.
Через некоторое время тот же офицер, словно извиняясь, отрапортовал:
— Наши лётчики докладывают, что море чистое, сэр. Противника не обнаружено.
Ранне утро 09 июля 1940 года. Аэродром Хал-Фар на южной оконечности Мальты.
Это, пожалуй, был самый короткий перелёт в карьере Кокса. Они оторвались от воды в бухте Калафрана на южной оконечности Мальты, лениво набрали несколько десятков метров высоты, выпустили шасси — и, не успев как следует разогнаться, сделали аккуратный круг над водой, больше из приличия, чем по необходимости, и тут же зашли на посадку на аэродром Хал-Фар, который находился всего в нескольких километрах по прямой от бухты.
Колёса стукнулись о травяное поле, чуть подпрыгнули и шустро покатились к ангару в конце полосы.
Перелёт получился настолько коротким, что при желании его можно было бы считать упражнением по выпуску шасси.
Сказать, что Лёха охренел, увидев боевую мощь авиации Мальты, — значит ничего не сказать. Он просто стоял у края лётного поля и смотрел.
Ему вспомнился анекдот про Вовочку, когда ему предложили сдать наследство от дедушки в фонд мира.
— Дедушка ослеп, но не ах***ел, — шокированный увиденным, Лёха высказал эту мысль вслух.
Стоявший рядом Граббс посмотрел на нашего товарища с укоризной.
— Лучше бы дедушка флота ослеп! Но он видит, сука, пока чётко! B он реально ах***ел от увиденного! Просто ах***ел! — Граббс тоже был в шоке.
Вся мощь Королевских ВВС Мальты укладывалась в три биплана.
Целых три биплана «Глостер Гладиатор»!
Вообще-то им потом сказали, что их было больше — то ли четыре, то ли шесть, — но летать из них реально могли только три. Остальные стояли позади в ангарах и работали надёжными и единственными поставщиками запасных частей.
— А где истребители? — более дурацкий вопрос не пришёл в голову нашему попаданцу.
— Джок Барбер, пайлот-офицер, — улыбнулся молодой парень с зачёсанными назад по последней моде волосами и махнул рукой в сторону «Гладиаторов». — Встречайте, сэр. Противовоздушная оборона Его Величества на Мальте.
— И как же вы воюете? — по инерции спросил Лёха, всё ещё находясь под впечатлением.
— Да как… Лезем повыше, если успеваем, разгоняемся и идём в лоб на бомбардировщики. В горизонте мы их не всегда догоняем.
— Погоди, у вас же под четыреста скорость, если не больше. Какого чёрта не догоняете? — поинтересовался мальчишка Хиггинс, влезая в разговор.
— Да не столько самолёт плохой, сколько ситуация го***но, — спокойно ответил новый знакомый. — Мальта маленькая. Итальяшки идут на четырёх–пяти километрах высоты. Пока взлетим, пока наберём высоту — они уже над целью. Часто просто не успеваем.
— Патрулируем, конечно, — Джок усмехнулся и продолжил, кивнув на три биплана, стоявших на краю поля. — Но три самолёта всего. Один в воздухе, второй на земле, третий в ремонте. Против десятка итальянцев, да ещё и прикрытых «Фиатами»… — он развёл руками. — Но мы даже сбиваем.
Лёха кивнул.
— Дежавю…
Это было до боли знакомо.
Лёха усмехнулся, но тихо, больше себе под нос, глядя в небо, где, казалось, вот-вот снова появятся знакомые силуэты фашистов.
Испания вдруг всплыла так ясно, будто никуда и не уходила. Пыльные аэродромы, жара, горячая рыжая красотка. Тьфу ты! Изыди! После жары, советские самолёты.
И ему вспомнился даже не «ишак» или И-15, на котором он потом крутился с итальянцами, а старые, допотопные «Ньюпоры». На них они с Рычаговым неслись в лобовую на бомбардировщики, потому что догнать противника просто не могли.
— Да уж. «Вера», «Надежда», «Любовь», — пробормотал Лёха, щурясь на все три биплана Мальты.
— Причём тут любовь, Кокс! Тут впору говорить «Милосердие»! Пристрелите хромую лошадь! — Граббс материализовался рядом. — Ну что, нам снова канистр закидали в лодку, можем теперь вообще не приземляться до завтра!
Утро 09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией
«Валрус» медленно полз над Ионическим морем, старательно оставляя по левому борту маячившую на горизонте Сицилию — с её аэродромами, истребителями и прочими неприятностями, которые могли испортить настроение даже самому везучему, но очень медленному экипажу. Курс — в открытое море, подальше от грешной земли.
— Как там Сицилия? — спросил Лёха, не поворачивая головы.
— Макаронников, к счастью, не видно. А сицилийские мафиози вон, на месте, — ответил Граббс, вглядываясь в дымку. — Их остров пока никуда не движется.
— Самое время сплюнуть, — подумал наш попаданец.
Часа два с лишним море было пустынно. Только вода, небо и мерный гул мотора, который казался вечным. Изредка попадались рыбацкие шаланды — маленькие, чёрные, с грязноватыми парусами, которые жались ближе к берегу, как будто старались спрятаться от экипажа «Валруса».
— Рыбаки, — прокомментировал Хиггинс, высунувшись из стрелковой точки. — Интересно, они за кого нас принимают?
— За мудаков, — ответил Граббс, который был сегодня слегка не в духе после столь эффектного купания. — Которые летят над морем на корыте с мотором.
Один раз на горизонте показался небольшой сторожевик, переделанный из траулера, с торчащей на носу пукалкой. Наши товарищи вальяжно проплыли почти над ним. Он прошёл своим курсом в сторону Греции, даже не повернув своей стрелялки в их сторону. Видимо, у него были свои заботы.
— Итальянский? — спросил Хиггинс.
— А чей же ещё, — ответил Граббс. — Но ему сейчас не до нас.
Больших кораблей видно не было. Море лежало под ними пустое, как стол перед экзаменом. Граббс, который всю дорогу крутил головой, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме воды, начал зевать. Хиггинс, кажется, снова задремал.
09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.
Валрус, тяжёлый и неторопливый, как хорошо откормленная утка, висел и неторопливо двигался вперёд над морем уже третий час. Волны внизу лениво сверкали на солнце, а бензин, судя по стрелке топливомера, — наоборот, стремительно стремился к философскому минимуму.
Два с лишним часа монотонного полёта над пустым морем — и терпение Граббса кончилось раньше, чем топливо.
— Кокс, — сказал он, сверившись с картой и с приборами, — я бы сказал — минут десять и пора разворачиваться. Если мы не хотим стать одиноким плотом без мотора посреди моря.
— Ладно тебе, Граббс, нагнетать страсти. У нас там вёсла есть в резиновой лодке, если что, будешь заниматься оздоровительной греблей, — порадовал штурмана Лёха. — Давай ещё минут пятнадцать — и поворачиваем. Нам там канистр напихали, — он кивнул в сторону задней кабины, где Хиггинс активно вертел головой. — Дотянем до берега.
— До какого? — мрачно уточнил Граббс.
— До нашенского, — Лёха был настроен оптимистично. И уже тише добавил: — наверное.
Через тридцать минут, когда стрелка топливомера уверенно пересекла экватор своих показаний, Лёха положил самолёт в пологий разворот и уже открыл рот, чтобы объявить экипажу о конце их великого поиска, как в наушниках раздался голос Хиггинса.
  
Голос был неуверенный, сомневающийся, как у человека, который боится поверить своей удаче.
— Мне кажется, сэр… дымы… и, может быть, корабли, сэр, на горизонте…
— Если тебе, салага, кажется — надо сплюнуть через плечо и постучать себя по лбу — единственная деревянная деталь нашего самолёта, — буркнул Граббс.