Хеллоу, Альбион! (СИ)

Через час его разбудили и снова вызвали в кабинет на беседу — именно так сформулировал зашедший за ним сержант, будто речь шла о чаепитии.
Лёху представили пайлот-офицеру Фриборну — формально лейтенанту, а по виду почти мальчишке, с круглощёким лицом прилежного отличника и тем внимательным взглядом, в котором уже поселилось понимание, что учебники иногда врут. Лет двадцать, не больше, но в глазах одновременно жили азарт и осторожность.
  
— Пайлот-офицер Джон Фриборн, сэр.
— Лейтенант Кокс. ВВС Франции. Полагаю, уже в полной отставке. Хорошая у тебя фамилия, жизнеутверждающая, и да, можно без сэра, — кивнул Лёха.
Им велели «коротко поговорить о самолётах» — и через пять минут они уже забыли, что разговор должен быть коротким.
— Это же вы приземлились на пляже? Наши ребята из дежурной смены говорили, что у вас один мотор встал.
— Просто повезло, спасибо им, кстати, передай. А встало два мотора, — улыбнулся Лёха.
Фриборн слушал, слегка наклонив голову, как человек, которому вдруг выдали доступ к запретной библиотеке.
— И что, правда таран? — тихо спросил он.
— Ну а что делать, если пулемётов нет? — пожал плечами Лёха. — Пропеллер — это тоже прекрасный аргумент.
Фриборн улыбнулся той улыбкой, которую понимают только лётчики. Потом разговор пошёл быстрее. Они перескакивали с «Кёртисов» на «Девуатины», со скорости у земли на то, как ведёт себя машина в пикировании, с французского бардака на британскую дисциплину. Обсуждали, почему «вик» — построение удобное для парадов, но не для войны.
Потом они зависли на «мессерах». Время исчезло. А они стояли и профессионально обсуждали, как именно нужно ломать самоуверенность «мессера».
Лёха объяснял спокойно, без позы, будто разбирал неисправный мотор.
— Он хорош. Быстрый. Но не бог. Слепой сзади, например. Его можно и нужно бить. Главное — не играть по их правилам.
— Вы… сбивали их? — почти шёпотом поинтересовался Джон.
— Бывало.
Фриборн проглотил это, словно откровение.
Когда Фриборна перехватил в коридоре флайт-лейтенант Уэллс из безопасности базы и сухо спросил:
— Он лётчик?
Фриборн посмотрел на него, как на полного придурка, который усомнился в существовании неба. Субординация с трудом удержала его от более живой реакции.
— Сэр. Из нас двоих, если кто-то и лётчик… то это он.
И ушёл, мысленно уже атакуя «мессер» с заходом со стороны солнца.
Лёху привели в ту же комнату и на тот же жёсткий, исключительно военный стул. Офицер уже был другим и выглядел чуть иначе — настороженным. И, что хуже, заинтересованным.
Он аккуратно поправил папку на столе и произнёс спокойно:
— Флайт-лейтенант Артур Уэллс.
После стандартных вопросов — имя, фамилия, дата рождения — посыпались уточняющие. Где служил. С кем летал. Кто может подтвердить. Кто видел. Кто подписывал. Кто присутствовал. Бумага шуршала, перо скрипело. Пошёл второй час допроса, когда они наконец перешли к любопытным темам. В комнате стало изрядно душно.
К этому моменту Лёху уже укатали. И так длинный день, нервы на вылете, «мессеры» и один мотор над проливом… Он плюнул на политкорректность и стал отвечать почти честно, не особо фильтруя информацию.
— У вас при себе было около семидесяти пяти фунтов. Оклад младшего офицера за три месяца. Откуда у вас такие большие деньги?
Офицер поднял глаза от бумаги. Взгляд был спокойный, но цепкий.
— Мне посчастливилось быть родственником мистера Кольтмана из Сиднея и принять участие в нескольких общих предприятиях, так что да, в общем, не бедствую, — важно произнёс Лёха, слегка выпрямившись на стуле.
Он решил умолчать, что его доля — всего два процента. Зачем людям знать лишнее и волноваться.
Офицер чуть кивнул и сделал пометку. Почерк у него был аккуратный, почти каллиграфический.
— Вы подданный короны и вдруг воюете за Францию? Почему?
Лёха развёл руками.
— Волею судьбы. Да и потом, они не такие снобы и чистоплюи, как британцы, да и воевать начали несколько раньше.
Перо на секунду замерло в воздухе, покачиваясь, словно примеряясь, не поставить ли точку в судьбе одного нахала.
Лёха, не заметив опасной паузы, продолжил:
— Да и кто бы меня взял в Королевские ВВС! А во Франции республика, равенство и братство — на бумаге, во всяком случае, — вот вам и пожалуйста. Умеете — летайте.
Офицер медленно поднял голову. Посмотрел на Лёху долгим взглядом, но ничего не сказал.
— У вас при себе был немецкий пистолет-пулемёт. Откуда он у вас?
Лёха пожал плечами.
— Немецкие фельджандармы поделились.
Бровь офицера приподнялась.
— Вы получили его от немцев? — глаза особиста стали увеличиваться в диаметре.
— Ну не то чтобы прям так и получил. Пришлось сначала выстрелить им в головы.
В комнате стало очень тихо. Даже часы на стене зазвучали громче.
Усы разведчика приняли положение антенн, вытянувшись в стороны.
— Вы убили немецкого фельджандарма? Расскажите подробно.
— Троих, к сожалению. Пришлось стрелять. Я был один и только что приземлился на парашюте около Монтекорне, а они не проявили желания добровольно расстаться с таким ценным предметом.
Разведчик с некоторым удивлением выслушал историю, не забывая скрипеть пером.
— У вас в лётной книжке записано, что вы сбили три немецких самолёта.
— В этой Франции такой бардак, а уж под конец и подавно — разве всех успеют вписать?
Офицер поднял взгляд медленно, как человек, который проверяет, шутят с ним или нет.
— Вы сбили больше трёх самолётов противника?
Удивление не выплеснулось. Оно медленно наливалось на его лицо снизу вверх.
Лёха почувствовал, что лучше притормозить, и аккуратно постарался съехать с темы.
— Наверное… Разве всех упомнишь.
Перо снова остановилось.
— В лётной книжке указано, что вы пилотировали «Кёртис» и «Девуатин». А на пляж вы приземлились на двухмоторном бомбардировщике DB-7, тоже американского производства. Когда вы освоили эту машину?
Лёха чуть пожал плечами.
— Да чего там осваивать. Они все одинаковые. Ну два пропеллера, и маневрирует хуже. Зато штурмана дали — не надо самому ориентироваться.
Офицер откинулся на спинку стула. Посмотрел в потолок. Потом снова взялся за бумаги.
— У вас указано, что вы награждены la Médaille militaire — Военной медалью. За что?
Лёха почесал затылок.
— Это недоразумение, конечно. Меня следовало бы наказать. Мы проводили показательный бой с вашими истребителями и не загрузили боекомплект. А тут немцы. Пришлось немного таранить их самолёт. На глазах у начальства.
Перо замерло в воздухе на мгновение и снова продолжило свой бег по бумаге.
— При личном осмотре в перечне указан ещё орден Почётного легиона. Это ваш? Он не вписан в ваше удостоверение.
Лёха молча вынул орден — пятиконечную звезду с раздвоенными концами — и положил на стол. Эмаль блеснула в свете лампы.
— Дней пять назад дали. Уронил немецкий бомбардировщик в Сену. И опять же, таранить пришлось, у этих американских бомбардировщиков нет пулемётов спереди, представляете!
Офицер несколько секунд смотрел на орден, потом перевёл взгляд на Лёху, явно прикидывая, как это записать.
И песня поехала дальше. Уже под конец третьего часа безопасник вдруг спросил Лёху:
— Кто-то из британцев может подтвердить вашу личность, лейтенант? Вы кого-то тут знаете?
Лёха немного подумал, потом вздохнул, как человек, которому сейчас опять никто не поверит.
— Ваш вице-маршал авиации Плейфэр, сэр. Но тут какой момент. Я-то его хорошо знаю, а вот захочет ли он меня вспомнить, я не уверен.
Перо посетило чернильницу и на полпути к листу остановилось окончательно.
  
— Вы знакомы с сэром Плейфэром?
— Понимаете, вы до сих пор летаете этим идиотским построением «вик» имени маршала Даунинга. Я поспорил с Плейфэром в Реймсе — заключили пари, что мы парой «Кертисов» вынесем его тройку «Харрикейнов». Ну… и… вынесли. Он проиграл мне ящик шампанского и до сих пор не отдал. Зажал.