Хеллоу, Альбион! (СИ)

— Да чтоб вас всех вместе с вашим родословным зверинцем перекосило, — орал в восторге Граббс, высовываясь из носовой точки. — Что вас там, не растили? Зачали вас по частям, с похмелья и как придётся, да ещё в темноте и на ощупь!
Он зло усмехнулся, глядя на столб дыма.
— И ведь живут, ходят строем, команды отдают… С таким происхождением вам бы не линкорами командовать, а на ярмарке за деньги показываться! Глядишь, весь Западный Сассекс сбежался бы!
  
Очередной залп лёг ближе, и Граббс только оживился:
— Я понимаю, природа иногда ошибается… Но чтобы так массово и с таким размахом — это уже, извините, целенаправленная диверсия воспроизводства!
И вот ближе к четырём часам после полудня вдруг громыхнуло по-настоящему — на итальянском линкоре вспух столб дыма, его потянуло в сторону, и он, не медля, отвернул прочь от англичан.
Граббс взвыл, тыча пальцем в сторону итальянцев:
— Что! Помесь козлов с человеками! Получили! Вы посмотрите на себя, козопасы проклятые! Если это результат многовекового отбора, то я начинаю уважать тех, кто вовремя отказался драть обезьян!
И, уже с искренним удовольствием, добил:
— В общем, макаронники, если у вас там есть семейные портреты предков — держите их под замком. И лучше без света. Для безопасности окружающих!
Итальянские эсминцы поставили дымовую завесу, и перестрелка прекратилась.
Следом, как будто опоздав на спектакль, со стороны Сицилии появились итальянские бомбардировщики с эскортом «Фиатов» и, не разбираясь в тонкостях, где и кто, отбомбились щедро — по всем подряд — и по итальянцам, и по британцам.
— Правильно! Мочи своих! Топи их! — орал в восторге Граббс.
Истребители, однако, быстро нашли более понятную и логичную цель — в стороне маячил одинокий «Валрус».
— Хиггинс, долби! Не давай им прицелиться! — коротко бросил Лёха, чуть подвернув машину и подставляя стрелку удобный сектор.
Сзади загрохотал пулемёт — короткими, злыми очередями. Лёха крутил тяжёлую машину, как мог, стараясь помочь стрелку и самому не попасться под прицел наседающим «Фиатам». Несколько минут всё шло даже очень неплохо, «Валрус» успешно уворачивался и отплёвывался свинцом от тройки нападающих и даже заставил одного из них отвернуть к далёкому берегу, таща за собой дымный след, но… всё-таки одна из очередей хлестнула по фюзеляжу и упёрлась прямо в мотор.
Мотор обиженно чихнул, хрюкнул и замолк. «Валрус» в тот же момент превратился из гордого летающего тазика в очень фиговый планер и рванул к воде, явно намереваясь угробить троих перцев внутри. Лёха вцепился в штурвал, изо всех сил пытаясь превратить это безобразие хотя бы в минимально управляемое падение.
«Валрус» грохнулся в море вполне себе аккуратно, всё-таки пилот сумел изобразить из него самолёт.
Море приняло их без особой нежности — с плеском, с тяжёлым ударом по днищу и коротким, очень убедительным намёком на то, что летать сегодня больше не придётся. «Валрус» ещё пробежал по воде, подпрыгнул пару раз, как недовольная утка, и, наконец, успокоился, превратившись в крайне подозрительный катер.
— Ну вот, — сказал Граббс, оглядываясь. — Прибыли.
09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.
Итальянцы ушли к своим бомбардировщикам, а Хиггинс залез в мотор по пояс, и оттуда доносились звуки, не предусмотренные инструкцией по эксплуатации.
— Топливопровод перебило! — сообщил он, высовываясь с таким видом, будто это личное оскорбление. — И масло травит! И смотрите, редуктор повреждён!
Очередь задела редуктор и ступицу винта.
Они нашли кусок шланга и вернули бензин в двигатель, но…
На малом газу мотор трясся как ненормальный, но как-то работал, и «Валрус» смог медленно проползти по воде, как очень злой и очень хромой катер. Но стоило Лёхе попробовать добавить обороты, как всю машину начинало трясти так, будто мотор решил выскочить из рамы и уйти за борт своим ходом. О взлёте можно было больше не мечтать.
— Отлично, — кивнул Лёха, глуша двигатель. — Значит, летать не можем, зато умеем красиво дрейфовать. Граббс, а где мы, собственно?
— В Ионическом море, где! Или тебе точнее? В кокпите корыта под названием «Валрус»! — сарказм штурмана можно было намазывать на воздух, — А! Господин младший управляющий летающего бардака желает знать, куда рулить! Так вот! Салага! Вон, Сицилия чуть за горизонтом! Не знаю, куда рулила тупая твоя башка, когда от «Фиатов» сматывались, но точно не в сторону эскадры!
Около пары часов ничего не происходило. Наши герои из куска брезента смастерили парус и вывесили его между крыльями. Далее мнения разошлись.
Кокс думал, что они идут к Мальте, Граббс, уверял, что к Сицилии, а Хиггинс кидал кусочки бумажки за борт и утверждал, что стоят на месте.
09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.
Солнце уже клонилось к закату, когда на горизонте показалась точка. Сначала Лёха подумал — рыбаки. Мачта, два паруса, неспешный ход — обычное дело для этих вод. Но Граббс, сидевший на крыле с видом человека, которого обманули во всех портах Средиземноморья, вдруг выпрямился и прищурился.
— А это ещё что нам за… счастье?
На горизонте показался небольшой парусный силуэт. Не корабль — скорее, реквизированная и переделанная рыболовная шаланда или парусная яхта.
— Идёт к нам, — добавил он.
— Ну конечно, — вздохнул Граббс. — Сейчас начнётся спасение… с последующим ограблением.
— Или сразу ограбление и утопление, без спасения, — мрачно уточнил Лёха.
Хиггинс вылез из мотора, вытер руки о штаны и полез к своему пулемёту с таким видом, будто ждал этого всю жизнь.
Парусное судёнушко подошло ближе. На нём уже суетились люди, показывающие в их сторону провоцирущие выражения и явно прикидывающие, как лучше брать приз.
— Ага, — сказал Кокс тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Вон товарищи с парусами. И ружья, между прочим, достали.
Лёха отнял у Граббса бинокль и вгляделся в своих новых и таких неожиданных друзей. Точно. На палубе парусника мелькнули тени, кто-то перегнулся через борт, и в лучах солнца блеснули стволы.
— Так, — голос Лёхи стал жёстким, каким бывает только перед дракой. — Граббс, Хиггинс! Спрятались по своим норам и задрали пулемёты вверх! По команде выскакиваете и огонь! Только корабль этот не утопите! А то на чём нам до дома добираться⁈
Хиггинс молча нырнул в турель, Граббс с неожиданной для его комплекции ловкостью скатился в носовую огневую точку. «Валрус» покачивался на волнах, изображая безобидную груду тряпочек и металлолома.
Шаланда легла в дрейф метрах в трёхстах. Паруса с глухим шорохом упали вниз, и в тот же миг грохнули выстрелы. Пули щёлкнули по обшивке «Валруса» — раз, другой. Со звоном, похожим на звон хрустального бокала, разбилось стекло в кабине.
А потом, усиленный и искажённый рупором, раздался голос. Итальянский, с той особой музыкальностью, которая даже угрозу превращает в арию:
— Arrendetevi, cani inglesi! Altrimenti vi affonderemo!
— Сдавайтесь, английские собаки! Иначе мы вас утопим! — перевёл Лёха сквозь зубы. — Ну-ну.
И тут случилось то, чего наглые захватчики никак не ожидали.
Мотор «Валруса» чихнул, кашлянул, пёрнул и вдруг зарокотал нервно и прерывисто. Винт лениво провернулся, взбил воду за хвостом, и летающая лодка, словно очнувшись от спячки, развернулась носом к паруснику. И дала ход.
— А вот теперь, поллучайте суки! — прошептал Граббс, вжимаясь в приклад пулемёта.
  
Лёха вцепился в сектор газа, и «Валрус», хромая, рванул вперёд. На носу ожил пулемёт — короткими, злыми очередями, не для поражения, а для острастки.
На носу самолёта вспыхнул яркий огонёк, и в следующую секунду огненные струи упёрлись в борт и надстройку катера, сметая всё на своём пути. Люди заметались, кто-то прыгнул за борт, кто-то попытался укрыться, но было уже поздно.