Невольный свидетель (ЛП)

Я по-прежнему не отказываюсь от своих слов о собственной ответственности, но мы так далеко ушли от того момента, что эта работа перестала иметь какое-то значение. Все услышат о смерти Нэша, о том, что Брент поехал за помощью на гольф-каре — и "Ревери" пойдёт ко дну быстрее, чем "Титаник". Или же он станет настолько популярным, что очередь на коттеджи будет расписана на несколько лет вперёд. Люди любят поглазеть на место преступления, так что я думаю, что всё может пойти по-другому.
  
— Правда, Кейт? — спрашивает Сидни, и я, наконец, поворачиваюсь к ней лицом.
Люси снова превратилась в тень рядом с Сидни, мудро придерживая язык, хотя и наблюдает за мной прищуренными, осуждающими глазами.
Без сомнения, она ещё не оправилась от ссоры, которую подслушала ранее. Как, должно быть, неловко быть в центре ссоры Джеффа и Сидни и знать, что они не первый раз ссорятся из-за тебя — как разведённые родители, спорящие из-за опеки, хотя опека над ребёнком никому не нужна.
Я позволяю своим пальцам задержаться над столом, затем вытаскиваю из хаоса розовый тюбик.
— Это помада для эмоциональной поддержки, ясно? Нэшу она уже точно не понадобится.
Люси бледнеет, но, к её удивлению, именно Джефф заговаривает со своего места на диване:
— Успокойся, Кейт, — его лицо покрывается пятнами, голос грубеет. — Он ещё даже не в земле.
Он, несомненно, немного нервничает из-за своих перспектив теперь, когда он связан, как жареный поросёнок. С перевязью далеко не убежишь.
— Неважно, — бормочу я себе под нос.
Я со стуком роняю помаду. За ней всегда можно вернуться позже.
— С Wi-Fi что-нибудь изменилось к лучшему?
Прежде чем кто-либо успевает ответить, в животе у Люси урчит так громко, что даже Джефф смотрит в другой конец комнаты.
— Ты в порядке, Люси? — насмешливо спрашивает Джефф.
Она игнорирует его усмешку и прижимает руки к животу:
— Наверное, я голоднее, чем хотела признать. Я не обедала.
На секунду хочется придушить её. Я замечаю, что столь же голодна, как и она, и я не хочу здесь умирать с голоду в горах. Хочется сытной еды и роскошных удобств, которые мне обещали.
— Я тоже, — говорит Сидни, и мне кажется, что так она опять пытается встать на сторону Люси.
Никто из нас не обедал. Мы были слишком заняты — смотрели на смерть Нэша.
Этой мысли достаточно, чтобы унять боль в животе, но её хватит ненадолго.
Я смотрю в окно на небо, где мягкие розовые пальцы начинают пробиваться сквозь синеву. Становится поздно. Каким-то образом, когда мы были сосредоточены на другом, время ускользало. В том-то и дело, что времени всегда либо слишком много, либо его недостаточно. Прямо сейчас я разрываюсь между сегодняшними крайностями — тянущим ужасом наблюдать за смертью Нэша и тем, с какой быстротой мы моргнули и прыгнули в сумерки.
Я бы чувствовала себя лучше, если бы Брент был здесь, но держу эту мысль при себе. Нет смысла привлекать внимание к его отсутствию, когда мы понятия не имеем, чего ожидать этим вечером.
Люси бросает взгляд на нас с Джеффом — скрытые карты в этом уравнении:
— Мы не обязаны есть все вместе, если вы не готовы.
Она дает нам выход, если мы хотим вести себя, как придурки, но я прикушу язык и оставлю эту честь Джеффу.
— Нет, — говорю я, — давайте уж поедим. Хоть немного отвлечёмся.
А если Сид, Джефф и Люси снова поругаются? Тем веселее будет.
Мы направляемся на кухню, где запасы еды служат мрачным напоминанием о нашем положении. Все, по крайней мере, получают возможность съесть что-нибудь из приветственной выпечки, но я выбираю только упакованные продукты: протеиновые батончики, протеиновый порошок и крекеры. Ни единого клочка клетчатки в поле зрения.
Что из этого выбрать? Эники-беники ели вареники…
Я тянусь за протеиновым порошком, и настроение падает, когда я просматриваю этикетку.
— Ты в своём уме, Джефф? — я поворачиваю упаковку к нему лицом. — Когда мы делили еду, то договорились, что каждому из нас достанется немного протеинового порошка.
— Так какие проблемы? — он похлопывает по крышке каждой баночки. — Тебе шоколадный или ванильный?
Он действительно такой тупой?
— Ни того, ни другого, — решительно отвечаю я.
— В чём проблема? — Сид обнимает меня за талию, чтобы мягко успокоить.
Но я слишком голодна, чтобы продолжать вести себя прилично:
— В нём есть глютамин.
— Это сывороточный протеин, — говорит Джефф, хмуро разглядывая каждое место, где Сид касается меня. — Сыворотка — это и есть молоко.
— Ну, глютамин тоже получают из пшеничного белка, — я протягиваю ему пакетики обратно. — Я не могу это есть.
— Мы найдём тебе что-нибудь ещё, — обещает Сидни.
— А вот и крекеры из миндальной муки, — подхватывает Люси.
Лицо Сидни сияет:
— И протеиновые батончики! Они точно без глютена. Об этом говорится в рекламном тексте и всём остальном.
Я сдерживаю реплику по поводу рекламных материалов и беру протеиновый батончик, который она вкладывает мне в ладонь:
— Тебя ещё не тошнит от всего этого?
В знак солидарности она хватает свой батончик и откусывает от него. Хотя я ценю этот жест, она лишь проедает мой возможный запас. Нам нужно перераспределить еду, пока все эти благие намерения не окажутся пережёваны. В буквальном смысле.
— Твоё здоровье, — говорит она и прикасается своим батончиком к моему.
  
48. Сторис. Ретрит "Ревери" — день 2
 
— Ладно, я могла наврать.
Камера смотрит на Сидни снизу и слева — необычный ракурс для той, чей магнетический зрительный контакт вы привыкли ожидать. Даже когда она снимает видео типа "готовься" или ведёт блог "день из жизни", она всегда смотрит на тебя, разговаривает с тобой, бросает взгляды через плечо, чтобы привлечь твоё внимание к своим шуткам.
Сегодня же она, кажется, не замечает камеры, легко одета и ненакрашенная. Блеск, присутствующий ранее, стёрся, как будто за те часы после её предыдущей сторис о том, что её шикарный ретрит занесло снегом, что-то пропало. Конечно, Сид всегда очаровательна, но сейчас у неё под глазами тёмные круги, как будто она не спала несколько дней, а её идеальное лицо омрачает хмурое выражение. Эффект немного отталкивающий; между вами возникает новая дистанция, которая вам не очень нравится. Тем не менее, вы даёте ей презумпцию невиновности. Может быть, это тот "кадр из-за кулис" — ещё одно новшество, которое она пробует? Разве аутентичность — не проводник человеческой связи?
Сидни откусывает ещё кусочек от того, что у неё в руке. Её челюсти двигаются, как будто она жуёт засохшую конфету или кусочек винтажной жвачки — ту самую, с маленькими причудливыми комиксами в обёртке, жевательную резинку, формально съедобную, но которую лучше уже выбросить.
Закончив жевать, она трёт щеки и морщится:
— Определённо наврала.
Она снова заворачивает еду в обертку, и вы видите яркую надпись на фирменном знаке — жирную "Z" от компании "Zyng".
Э-э…
— Не могу поверить, что мне придется есть их до конца выходных. Организм требует нормальной еды, а это… — она бросает то, что осталось от батончика, на стойку, — …просто ложится в желудок, как кирпич.
Блинский блин! А "Zyng" знает, что Сидни прямо сейчас смешивает их батончики с дерьмом? Что-то в этом не так. Неравномерное освещение, то, как она избегает смотреть в камеру… Слова Сид могут вызвать скандал, но останавливать просмотр тоже нельзя.
Вы продолжаете смотреть.
Кто-то говорит за кадром что-то неразборчивое. Голос слишком приглушённый, чтобы можно было разобрать, мужской он или женский. Кто с ней в этой поездке? Вы вспоминаете патибас, из которого выходят пассажиры, их торжественный спуск по лестнице и на хрупкую землю снаружи. Но Сидни всегда была в центре повествования, и трудно точно сказать, кто ещё там был.
  
Сидни закатывает глаза на того, кто говорит: