Идеальная совместимость (СИ)

— Владимир, я хотел бы поговорить. Неофициально.
В его взгляде мелькает короткая заинтересованность.
— О чем?
— О прошлом. В последние дни мне удалось узнать некоторые удивительные подробности.
Первый консул переводит взгляд на часы.
— Сейчас не лучшее время. У меня через двадцать минут встреча с делегацией северного сектора.
Я поджимаю губы, не давая себе брякнуть лишнего.
  
— Тогда когда?
Владимир на секунду задерживает на мне взгляд.
— Завтра. Ты же никуда не спешишь?
Посчитав наш разговор завершенным, Первый консул направляется к выходу. И напоследок бросает:
— Осваивайся, Виктор. Ты это заслужил.
Дверь закрывается. Я некоторое время смотрю на нее, потом встаю и выхожу на балкон. Прохладный воздух обжигает легкие. Внизу люди спешат по своим делам, не подозревая, сколько решений принимается прямо сейчас над их головами. Я опираюсь руками о перила. В голове сумбур. Слова Владимира, высказывания Марка…
Посмотрим, какие отношения построишь ты.
А ведь я построю… И не позволю обстоятельствам разрушить то, что между нами только начинает появляться. Я сделаю все, чтобы у нас с Теей получилось что-то хорошее.
Стоит этой мысли сформироваться, как тишину прорезает короткий, пронзительный звук системы безопасности. Я не успеваю даже повернуть голову. Кто-то с огромной силой врезается в меня сбоку. Мы падаем на пол балкона. Удар выбивает воздух из легких. На секунду мир глохнет. И взрывается воем системы:
— Зафиксирован выстрел. Зафиксирован выстрел.
Я с трудом сталкиваю с себя накрывшее меня тело и, не веря глазам, встречаюсь с затухающим взглядом Первого консула.
  
Глава 25
 
Виктор
Все происходит слишком быстро.
Еще секунду назад я стоял на балконе, пытаясь привести мысли в порядок, а теперь под моими руками горячая кровь. Ее слишком много. Она просачивается сквозь пальцы, липнет к коже, пропитывает рукава рубашки.
— Зафиксирован выстрел. Зафиксирован выстрел, — орет свое сирена. А секундой спустя на балкон вываливаются охранники. Закрывают нас своими телами, кто-то орет, требуя перекрыть сектор, кто-то проверяет периметр, пытаясь вычислить траекторию выстрела.
Я почти не слышу их.
Я смотрю на Владимира.
Он лежит на боку и, кажется, с трудом дышит. Его форменная рубашка стремительно пропитывается яркой кровью.
— Не двигайтесь, — говорит один из охранников, опускаясь рядом.
Я и не собирался!
Кто-то резко оттесняет меня назад. На балкон врывается помощник Владимира — Костин.
— Где чертова медкапсула?!
Система реагирует мгновенно.
Из глубины коридора выезжает медицинский модуль — компактная капсула на магнитной платформе, окруженная облаком диагностических сканеров. Она останавливается рядом, и крышка раскрывается, словно пасть.
Меддроны уже над Владимиром. Один разрезает ткань рубашки. Другой впрыскивает стабилизатор. Третий разворачивает голографическую схему повреждений.
Я машинально смотрю на проекцию. И понимаю, что все очень плохо. Пуля прошла через брюшную полость. Разрушения… слишком большие.
— Повреждение печени, — сухо сообщает медицинская система. — Массивная кровопотеря. Системный шок.
— Печать органа, — бросает один из врачей.
Капсула строит модель.
Я немного встряхиваюсь, веря в то, что у врачей все под контролем.
Но через секунду один из них бросает:
— Не успеем. Биомасса должна пройти ускоренную дифференциацию. Минимум сорок минут на стабилизацию структуры.
Он смотрит на показатели.
— У него нет сорока минут.
Мир на секунду сжимается до этой фразы.
Нет сорока минут.
Я смотрю на Владимира. Его лицо сереет на глазах.
Медкапсула поднимает его внутрь. Система поддерживает дыхание, вводит кровь, пытается удержать давление. Но кажется, ледяное дыхание смерти чувствуют все присутствующие.
— Мы его теряем.
Я вскакиваю. Помощник Владимира мечется взглядом по показателям мониторов. Переводит взгляд на меня. И вдруг оттесняет меня прочь от происходящего!
— Отвали!
— Виктор, послушай меня. У него остался лишь один вариант, — он говорит тихо, будто это какой-то секрет! — Ему нужен донор.
— Ты слышал, что сказал врач? — рявкаю я. — У него нет времени на поиски!
— Его не нужно искать. Он здесь. Это ты. Ну же…
И я понимаю, да, что время идет на минуты. Но все же позволяю себе пару секунд на то, чтобы как-то это осмыслить. Впрочем, ни черта понятнее не становится!
— Он твой отец, — вбивает мне прямо в мозг Александр, вслух не произнося ни звука. Мир вокруг словно проваливается. Сирена продолжает отчаянно голосить. Медкапсула закрывается, фиксируя тело Владимира. Врачи выкрикивают друг другу какие-то команды, пока охрана блокирует этаж.
Я слышу только собственное дыхание.
— Это… невозможно.
— Давай мы как-нибудь потом об этом поспорим?! Ты готов поделиться с отцом частью печени?
Печень — самый быстро регенерирующий орган.
Кошусь на медкапсулу.
На человека, которого всю жизнь считал чужим. Но который почему-то всегда был рядом. И который сегодня закрыл меня своим телом.
— Позаботься о моей жене. Она может быть в опасности, — понимаю вдруг, срывая с себя одежду.
— Не вопрос. Есть соображения, кто на вас покушается? — спрашивает Александр, перед тем как меня вырубают.
— Влад Грок, — шепчу я.
Наркоз начинает действовать. Мир внезапно стремительно отдаляется, как будто кто-то медленно отматывает назад кинопленку. Голоса становятся глуше. Последнее, что я помню — резкий запах антисептика. А потом все обрывается, и меня окутывает темнота.
Кап. Кап. Кап…
Первый звук, который я слышу после.
Кап. Как же надоедливо, а!
Я уверен, что все это мне снится. Потом понимаю, что нет. Когда-то я уже слышал похожий звук.
Влажный бетон. Тусклая лампа. Ржавые трубы под потолком. И вода, которая упрямо капает на пол в совершенно непредсказуемом и потому сводящем с ума ритме.
Подвал Теодора.
Кап. Кап.
Я пытаюсь пошевелиться. Но тело такое тяжелое и чужое! Словно меня разобрали на части и собрали заново, не спросив моего согласия.
Память возвращается рывками. Балкон. Выстрел. Кровь. Владимир.
Кап. Что-то теплое падает мне на лицо.
Я морщусь. Но это все повторяется снова и снова!
Только это не вода. Теплая капля медленно скатывается по виску. Я открываю глаза. Мягкий, приглушенный свет выедает глаза чайной ложкой. Надо мной белый потолок. Медицинские панели. Но главное — лицо. Прямо напротив — голубые глаза Теи.
Она так близко, что я вижу, как дрожат ее мокрые ресницы, и как блестят на щеках влажные дорожки от пролитых слез, которые она пытается остановить и не может.
Заметив, что я очнулся, Тея замирает. И выдыхает мое имя так тихо, будто боясь спугнуть:
— Виктор!
Машинально наклоняется ближе. Ее светлые волосы касаются моей щеки. А пальцы осторожно ложатся мне на висок, словно она проверяет — насколько я в сознании.
— Ты проснулся… — замечает с улыбкой сквозь слезы.
Я смотрю на нее несколько секунд, пытаясь собраться с мыслями. Голова тяжелая. В боку тупая боль, вызванная…
— Владимир… — хриплю я, наконец, сложив в голове все пазлы.
Тея быстро кивает.
— Он жив. Не переживай!
Эти слова возвращают мне способность дышать. Я очень… Очень за них благодарен. Прикрываю на секунду глаза. У меня к этому засранцу масса вопросов. И если бы он не выкарабкался, клянусь, я бы нашел способ его оживить, чтобы их задать!
— Операция прошла… — Тея делает вдох, пытаясь говорить спокойно, — успешно.
Я медленно поворачиваю голову. Тея все еще держит мою руку. Так крепко, что её тоненькие пальчики побелели.
  
Кап…
Оказывается, это была не вода, а ее слезы, падающие мне на лицо. Приглядываюсь к ней внимательнее. Теона выглядит совершенно измученной. Волосы растрепаны. Под глазами тени. Губы искусаны в кровь.