Улей

Впереди возникла громада Народного дворца, а где-то справа от него располагалась нужная контора. Карл медленно объехал площадь по кругу, выискивая дом номер сорок три и место для парковки.
Зайдя внутрь, он остановился, оглядываясь в поисках секретаря, а потом подошел к седоволосой женщине у коммутатора.
– Прошу прощения, меня зовут Толланд. Карл Толланд. На половину третьего у меня назначена встреча с мистером Несбиттом.
  
Женщина посмотрела на него поверх очков:
– Да, мистер Толланд. Он вас ждет. Я сообщу о вашем приходе.
Ее руки запорхали над щитком, и Карл разглядел, что это руки молодой женщины, с тоненькими пальчиками. Вглядевшись в ее лицо, он с удивлением заметил четкую линию подбородка и гладкую кожу. От дверей она показалась ему старушкой, каких он замечал на улицах по утрам. С чего это она выкрасила волосы в этот ужасный цвет? Решила, что так красивее?
– Секретарь мистера Несбитта сейчас спустится.
Карл отбросил мысли о странной женщине и сосредоточился на предстоящем собеседовании. Интересно, понимает ли Несбитт, как ему повезло заполучить такого художника ведущим дизайнером в свою дешевую рекламную конторку? Шутка в том, что работу Карл может и не получить, если вмешался худсовет. Ну, будет над чем посмеяться с друзьями, когда он все-таки соберется домой.
– Мистер Толланд, – ровным голосом сказал кто-то. – Я Хиллард, секретарь мистера Несбитта. Мы можем побеседовать прямо здесь.
Она подвела его к столику в дальнем конце вестибюля. Серые волосы, бесформенное серое платье, черные туфли без каблуков – такую одежду носили здесь все старушки. Но она-то была молодая, как и женщина за коммутатором. Да что у них тут творится в этой конторе?
Хиллард предложила присесть, и Карл рассеянно сел, не сводя глаз с ее лица. Гладкая бледная кожа, крошечные морщинки в уголках глаз, а сами глаза серые, светло-серые, большие, но лишенные всякого выражения. Тридцать – ей, наверное, лет тридцать, и эти глаза смотрели на него как на пустое место.
– …Наш нынешний ведущий дизайнер передумал уходить.
Карл слушал, но не вникал. Голос омывал его, холодный, мелодичный, но отстраненный. Карл заставил себя сосредоточиться.
– …Разумеется, мистер Несбитт не может рассматривать заявления соискателей, пока мистер Холлман окончательно не определится.
Значит, его внесли в черный список. Неудивительно.
– Очень любезно с вашей стороны.
Этой банальной фразой Карл заполнил наступившую тишину; он пытался осмыслить впечатление, которое производила на него эта женщина, подобрать слова, чтобы она его заметила. Впрочем, ее саму молчание, кажется, ничуть не тяготило. Она посмотрела прямо на него, и Карла на мгновение посетили страх и неуверенность, каких он не испытывал никогда в жизни.
– Я видела ваши фрески.
Ты смотри-ка. К подобному вступлению обычно прибегали все мимолетные женщины в его жизни, привлеченные его славой и овеянной таинственным флером профессией. Может, все странности – просто игра воображения, которое подстегнули непонятное платье и еще более непонятные серые волосы?
– И как они вам? – заинтригованно спросил Карл.
Лицо у женщины осталось безучастным и пустым.
– Боюсь, я не очень разбираюсь в искусстве, мистер Толланд, но они показались мне интересными.
Карл подался вперед – при воспоминании о последней работе его снова охватила радость.
– Лучшая моя работа. Я и раньше подступался к этой идее, но ни разу она мне не давалась. А в вашем склепе все получилось. Я прямо чувствовал, как замысел ширится, оживает.
Его воодушевление не нашло отклика, и Карл снова откинулся в кресле, внезапно растеряв задор. Его раздражало, что женщина не реагирует, – хотелось пробить стену бесстрастности, которую она воздвигла вокруг себя.
Карл по-мальчишески, озорно улыбнулся:
– Очень любезно с вашей стороны. Давайте вместе выпьем кофе после работы – посочувствуете мне, что недотянул до высоких стандартов вашего мистера Несбитта.
Женщина смерила его долгим взглядом больших серых глаз.
– Простите, мистер Толланд, – ответила она наконец, – но это совершенно невозможно. Как вы знаете, я могу обедать только в определенных местах, и мужчинам там, боюсь, не очень комфортно.
Она встала, вынуждая его тоже подняться, и направилась к двери. Что она такое несет? Карл будто провалился в какую-то иную реальность, где царили неведомые ему законы.
– Я свяжусь с вами, мистер Толланд, если мистер Холлман все-таки от нас уйдет. Возможно, вам еще будет интересна эта позиция.
Она вынуждала его играть по своим правилам. Карл снова поискал слова, которые разобьют ее холодное спокойствие, но так ничего и не придумал.
Он спустился с крыльца, чувствуя на себе ее взгляд, и вдруг все в нем воспротивилось этому равнодушию. Он повернулся, посмотрел на женщину снизу вверх и, помахав на прощанье, сказал:
– Еще увидимся.
Сидя в машине, Карл пытался осмыслить происшедшее, понять, в чем разница между ней и всеми остальными знакомыми ему женщинами. Как она назвалась – Хиллард? Это имя? А если фамилия, то она мисс или миссис Хиллард? Нет, не миссис, она не замужем. Об этом говорило не только ее равнодушие к нему – Карл чувствовал, что мужчины вообще не интересуют ее в сексуальном плане. Об этом свидетельствовали ее наряд, ее поведение. Но здесь тоже что-то не сходилось. Он поерзал на сиденье; на задворках сознания крутились тревожные мысли. Она как будто не знала, что она женщина. В этом все дело – или нет? Карл вспомнил знакомых лесбиянок. Нет, дело определенно не в этом. Он вернулся к первоначальной мысли и стал припоминать, как ведут себя девочки до того, как осознают собственную сексуальность. Похоже, но… Мысль зашла в тупик. Что она такое сказала – мол, она ест в определенных местах? Она серьезно или просто так странно его отбрила, а?
Карл повернул ключ в замке зажигания, быстро сдал задом и выехал с парковки. Он выяснит. Прогуляется по городу и выяснит, что здесь творится, черт побери. Он доехал до ближайшего торгового центра и припарковался. Постоял немного, поглазел на покупательниц, на магазины, на проезжавшие мимо машины, чувствуя себя по-дурацки. Вроде ничего такого особенного. С чего же начать? Карл зашел в большой универмаг и тут же наткнулся на огромный плакат, с которого смотрел грузный мужчина средних лет, с брылами и серебристой сединой; под портретом значилось: «Горстон – друг народа». Так вот, значит, как он выглядит.
В глубину магазина уходили прилавки, в свете ламп поблескивали товары – обычная картина. То тут, то там попадались покупательницы с непременным выводком детей, но у всех продавщиц были серые волосы и серые платья. Карл внимательно осмотрел все отделы. Продавщицы были разного возраста – теперь он это видел, – и у всех одинаковые серые волосы. Карл пригляделся к покупательницам. У тех цвет волос различался, и одежда тоже была разных цветов. Серый носили только продавщицы. Выходило, что по какой-то причине все работающие женщины красятся в серый. Карл вспомнил Хиллард. Что она там говорила? Она ест в специально отведенных местах? Он подошел к продавщице и сразу же понял, что это совсем юная девушка лет восемнадцати.
– Прошу прощения, подскажите, пожалуйста, где здесь рестораны.
Девушка повернулась к нему с совершенно бесстрастным лицом:
– На пятом этаже, сэр. Лифты дальше направо.
Она смотрела на него точно так же, как Хиллард. Озадаченный, Карл отошел от прилавка и направился к лифтам; позади беременная женщина тащила громоздкие пакеты и канючащих малышей.
– Давайте помогу.
  
Карл потянулся было к ней, ногой придерживая дверь лифта, и вздрогнул. Лицо у нее было испуганное.
– Вам нужен лифт? – тихо спросил Карл.
Она покачала головой. Он еще мгновение посмотрел на нее, потом убрал ногу и нажал кнопку пятого этажа. С чего вдруг она так перепугалась? Лифт остановился, Карл вышел в устланный ковром коридор и мысленно добавил эту загадку к тем, что уже крутились в голове. Ресторан оказался большим и ничем не отличался от любого другого ресторана в любом другом торговом центре. Их всегда будто специально делали чуточку старомодными, и Карл решил подыскать для обеда другое место. Вряд ли Хиллард имела в виду это.