Пора взрослеть, девочка (СИ)

— Она будет только осенью, — поджала я губы.
— Ну и что? Зато ты утрешь нос этой твоей Полине Леонидовне.
— Если бы только ей… — тяжко вздохнула я.
— Та-а-а-ак, — плюхнулась мама рядом со мной на высокий полубарный стул и сложила руки в замок, критически в меня всматриваясь. — Есть что-то, чего я не знаю?
— Ну… — замялась я.
— Дарья Романовна!
— Мам, ну честное слово, я не виновата, — прижала я ладошки к пылающим щекам, — он как-то сам ко мне прилепился как банный лист к заднице, а я теперь и не знаю, как быть.
  
— Кто?
— Макс, — прошептала я и, икнув, добавила, — Макс Хан, мам.
— И?
— Да, капец, мам. Оказалось, что он… ну… короче, крутил шуры-муры с Казариной. Ну, с Полиной Леонидовной.
— Это я поняла.
— А я там мимо проходила, когда он их крутил.
— Ага. Сильно мимо?
— Сильно.
— М-да…
— Да! И вот, он как давай ко мне приставать, мол, пошли на свидание и все тут. А оно мне зачем? А этот Макс слово «нет» вообще не понимает. Рудиментировалось оно у него из лексикона. Думаешь, фотографии с того памятного похода в клуб кто папе слил? Вот! А теперь этот подлый персонаж пошел дальше, так как я на все эти, с позволения сказать, «ухаживания» никак не клюнула.
— И что он сделал?
— Примелькался рядом со мной, а Казарина все видела. Вот теперь она и валит меня, хотя валить надо этого Хана, чтоб ему всю жизнь икалось! — сурово прорычала я последние слова так, что мама захихикала, но тут же откашлялась и виновато на меня глянула.
— Прости, дочь, — но сразу же вновь начала давиться смехом.
— Чего смешного? — непонимающе заморгала я.
— Да нет, ничего такого, просто смешинка в рот попала.
— Мам, соберись!
— Все-все, — ладошками замахала себе на лицо родительница, а затем обняла меня и ласково погладила по голове, приговаривая, что я ее солнышко, лапочка, дусечка, пусечка, мусечка и далее по списку вплоть до бесконечности.
— Ну, мам…
— Погоди, я думаю, — прошептала женщина, но ответить ничего более не успела, так как мы обе вздрогнули от громкого голоса отца, который появился в кухне и пробасил.
— Ну, девчонки, чего шушукаетесь?
— Мы? — по стойке смирно вытянулись мы с мамой, переглянулись и покачали головой, понимая совершенно точно, что этот мир пополнится кастратом, если папа пронюхает про специфические ухаживания Макса Хана к его единственной дочери.
— Пап, я снова не сдала историю, — решила я походить королевой, дабы отвлечь отца, ежели тот все-таки каким-то образом погрел уши и что-то услышал про Хана и его поползновения в мой адрес. Хотя и сомнительно, что это было так. Лицо родителя не выражало ни малейшего признака гнева, недовольства или хотя бы непонимания, ну типа как — ни хрена ж себе!
— Ну, что жена? — прищурился тот, приобнимая маму. — Скинемся на киллера?
— Пап! — обалдело захлопала я глазами, не веря в то, что слышу, но губы сами собой расползлись в улыбке. Потому что это ведь так здорово, когда твои близкие не продолжают добивать тебя, если у тебя и так все плохо, а поддерживают как могут.
Пусть даже и не знают всех подводных камней.
У всех свои секреты. Мне вот тоже, между прочим, однажды бабуля намекнула, что мама с папой познакомились далеко не в библиотеке. Точнее, как? После того, как я это поведала бабушке за чашкой чая, у нее напиток пошел носом, а сама она чуть не отдала богу душу, принимаясь так сильно кашлять, что я уж было заволновалась, не выплюнет ли они все свои внутренности.
Ну и реакция добила:
— Где? — прохрипела старушка.
— В библиотеке. Мама читала «Преступление и наказание», а папа…
— Ах, точно! — перебила меня бабуля, вытирая слезы с глаз. — Все верно, внученька. Это я просто старая стала, вот и забываю все подряд.
Я не возражала, но и для себя сделала вывод, что место встречи моих родителей было явно не за чтением классической литературы. А посему где-то втайне надеялась, что мама и папа войдут в положение дочери и все-таки не прибьют меня за то, что я отсмотрела порнофильм с участием Макса Хана от начала и до конца.
Подумаешь!
Я же не принимала в них активного участия, а значит, практически безгрешна.
Но на чудо надейся, а сам не плошай. Так и я сейчас предпочитала держать рот на замке и не болтать лишнего. Пусть мой папа спит спокойно.
Разговор наш плавно подошел к тому, что отец прямо с завтрашнего дня наймет мне лучшего репетитора по этому предмету, который за несколько дней вымуштрует меня так, что любой, даже самый каверзный вопрос по истории покажется мне проще пареной репы.
Но то был папа.
А вот мама знала ситуацию чуть лучше, а потому уже на ночь глядя все-таки постучалась ко мне в комнату, где я как раз-таки занималась зубрежкой неподдающегося мне предмета.
— Дашенька, не спишь? — показалась в двери мамина кудрявая макушка.
— Нет, — потрясла я учебником в воздухе, — грызу вот гранит науки.
— И как, поддается?
— Вот думаю, что с моим багажом знаний, пора бы и диссертацию написать.
— Но твоей Казариной и того будет мало.
— Будет, — кивнула я, вставая из-за стола и падая на кровать, где раскинула ноги и руки «звездой», а затем в изнеможении прикрыла глаза. — Знаешь, мне все больше нравится предложение отца по поводу киллера.
— Да и помощь Хана в этом непростом деле была бы как нельзя кстати, конечно, — присела родительница на край кровати и произнесла вкрадчиво, зарываясь пальцами в мои волосы.
— Мама! — обалдело подскочила я, не веря в то, что слышу. — Как ты можешь даже заикаться о подобном? Ты же слышала, что я тебе про него рассказала! Он… да он же… ну просто…!!!
— Да-да. Ужас, летящий на крыльях ночи и прочее и прочее, — активно закивала женщина, — я всего лишь рассуждаю и прихожу к выводу, что выход у тебя теперь только один.
— Пытаться сдать.
— Вот и сдавай.
— Но я не сдам.
— Не сдашь, — согласно кивнула мама. — Ты даже себе не представляешь, что такое обиженная и наполненная завистью женщина. И если все так, как ты говоришь, то Казарина скорее сожрет собственные чулки, чем поставит тебе хотя бы тройку в твою зачетку.
— Пойду на комиссию, значит, — вздохнула я тяжко и окончательно пригорюнилась.
— Она будет только осенью.
— Ничего, подожду.
— И в зачетке у тебя уже не будет пятерки.
— Мам, вот что ты нагнетаешь, а? — вскочила я на ноги и заметалась по комнате, как тигрица по клетке.
— Констатирую факт, только и всего, — пожала плечами родительница, а я фыркнула. — Но мне вот что интересно: тебя бесит только сама личность Хана или то, что этот парень не потрудился таскаться за тобой с капающей изо рта слюной, слезно вымаливая свидания?
Я тут же почему-то смущенно спрятала глаза. Ну, блин! Так-то любой девушке приятно, когда ухаживают красиво, а не вот это вот все. Так что нечего и удивляться, что тут сборная солянка получилась.
— Мам, — закатила я глаза.
— Нехороший, да? Все по-своему сделал. Грязно. Нечестно. И да, не очень-то красиво. Но зато, посмотри, как действенно. Я бы поаплодировала ему стоя, если бы этот парень не устроил моей любимой дочери огромные проблемы.
— Вот именно! И это, не беря в расчет, что он мне даже не нравится! — все больше расходилась я.
— Тем более прекрасно, — кивнула родительница.
— Не вижу ничего прекрасного, хоть убей.
И тут неожиданно мама как-то странно улыбнулась, а затем задала вопрос в лоб, который загнал меня в тупик.
— Ну, ладно — с внутренним миром Хана мы все прояснили. А так, чисто внешне он тебе как? Тоже некрасивым, что ли, показался?
— Да нормальный, — нахмурилась я, воскрешая в памяти уж чересчур смазливое лицо Хана. Еще и глаза его эти бесстыжие и бесявые! Губы, как у девчонки, пухлые! И руки, и ноги, и пресс его с чёртовыми кубиками…
  
Все не то и все не так, когда парень конченый косяк!
Вот!
— Мне тоже он нормальным показался, — кивнула мама.