Пора взрослеть, девочка (СИ)

— Тогда пошли на второе, — укус в шею, не сильный, но жаркий, словила я и не выдержала, все-таки на мгновение прикрывая глаза.
Всего лишь секунда, но что она сделала со мной! Напугала, заставила действовать. Бежать! Я тут же вскинула руки и вцепилась в короткие волоски на затылке Хана, а затем с силой его потянула от себя, пытаясь выпутаться из плена мужских рук. И взбрыкнула, конечно, но в ту же секунду об этом пожалела, потому что обожглась об ремень его брюк и, боже мой, очевидно выпирающей выпуклости в районе паха.
  
И этот гад нет бы отстраниться, извиниться за свое поведение, но куда там — он подался ко мне ближе и состыковал нас еще раз самым бессовестным образом и в самом недопустимом месте, заставляя почувствовать, как именно он хочет, чтобы закончился этот вечер.
Падла похотливая!
— Иди к черту! — прорычала я.
— Сейчас-сейчас, Дашунь, — приподнялся он надо мной, улыбаясь, как шальной, — только сделаю одно важное дело и пойду.
А затем прихватил меня рукой за подбородок так, чтобы я не посмела снова увернуться, склонился надо мной и все-таки поцеловал, сразу же до отказа, заполняя мой рот своим языком. И меня, как лавиной, снесло, и даже слезы на глаза навернулись, так трудно было сдержать в себе стон и не выгнуться под ним дугой, показывая, насколько сильно он расшатал мой мир своим поступком.
Запахом темного шоколада и карамели.
Движением рук, которые бесстыдно добрались до груди и сквозь ткань платья ощутимо сжали полушария, а затем и потерли соски, которые тут же позорно откликнулись на эту ласку. Налились. Затвердели.
И ритмичными покачиваниями бедер, которые раз за разом врезались мне между ног, обжигая нежную плоть через тонкое кружево трусиков.
А меж тем язык все скользил внутри меня, накачивал собой и каким-то отравляющим дурманом, который затуманил мой разум и заставил его чуть ослабить контроль над разомлевшим телом. Позволить Хану вылизывать мой рот, покусывать губы и зализывать острую ласку языком, трогать меня, тискать, наглаживать, все ближе и ближе подбираясь туда, где уже все горело и набухло. А еще, кажется, стало влажным.
— Даша… Даша моя, — шептал Макс, накрутив мои волосы себе на кулак, и сжал их до легкой боли, буквально насилуя меня своим ртом.
Жадно. Пошло. Дико.
И это уже был не поцелуй, а что-то за гранью добра и зла, когда легкие не выдерживают, когда сердце задыхается от бега, когда кровь кипит. Когда пальцы Хана все-таки добираются до резинки моего нижнего белья и обжигают налитые кровью складочки первым прикосновением через ткань.
Сначала невесомым, как пёрышко. А затем дерзким и настойчивым.
Я дергаюсь, как от удара, и шиплю, зажмуриваясь.
А Макс рычит, но тут же ныряет пальцами под ткань, размазывая мою влагу по перевозбужденному клитору и доводя меня до состояния комы от резкого и запредельного удара кайфом.
— Стой, — на выдохе и со всхлипом вырвалось из меня.
И Хан тут же отступил, его пальцы покинули меня, но поцелуй стал еще яростнее. Будто бы парень собирался мне что-то доказать или объяснить, чего я совсем не понимала или отказывалась постичь. А я лишь мелко дрожала под ним, разорванная в клочья этими эмоциями и ощущениями, к которым была совсем не готова.
И которые мне были не нужны.
— Даша, — прикусил меня за нижнюю губу Хан, — второе свидание: да или нет?
И новый виток жгучего, жалящего поцелуя. А я не понимала совершенно, чего хочу больше: бежать отсюда, сломя голову или, наоборот, остаться и узнать, что же будет дальше.
Но прежде мне нужно сказать «нет»!
Ведь нужно?
— Даша?
Так, стоп!
Сердце остановилось и со всей дури бахнулось в пятки. Нет! Только не это!
Господи!
Губы оторвались от губ, и наши взгляды встретились: мои полные страха, его полные похоти.
Ужас!
— Даша? Это ты приехала, дочка?
Вашу ж маму!
Так, соберись, тряпка! Самое время что-то ответить!
Ну же!
— Я, пап! — крикнула я и ужаснулась оттого, насколько был изуродован хрипотцой мой голос.
— А чего во двор не заезжаешь?
Радовало одно — отец подал голос откуда-то от крыльца и еще было время замести следы.
— Сейчас, пап!
А Хан вдруг оскалился улыбкой сумасшедшего Джокера, и я поняла, что этот вечер мне еще ой как аукнется и это свидание тоже, и вот это все пошлое бесстыдство, что я себе только что позволила на капоте его дорогущей тачки.
И да, как же я все-таки была права!
— Да или нет, Даша? — парень жестко прихватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— Что? — охнула я, пытаясь немедленно выпутаться из его рук и бежать без оглядки от этого всего непотребства. Ну куда там?
— Второе свидание? — гнул Хан свою линию, а меня бомбануло окончательно. Да он спятил, сейчас меня об этом спрашивать?
Я собрала остатки сил и рванулась прочь, тут же поправляя на себе одежду, и кинулась к своей машине, на ходу бросая категорическое и не поддающееся обсуждению:
— Никаких больше свиданий. Никогда. А теперь убери свою тачку и катись отсюда, Хан.
Спустя минуту небесного цвета спорткар умчался вдаль, а я все-таки нажала на пульте кнопку открывания ворот и заехала во двор. А когда двигатель заглох, то прислонилась лбом к оплетке руля и прикрыла глаза, пытаясь переварить весь этот ужасный вечер и этот поцелуй, что так пришелся некстати.
Три ха-ха и барабан на шею!
Некстати, Дашенька?
Да чтобы я позволила, если бы нас так вовремя не прервали, а? Растеклась бы, как последняя шалава перед этим бабником, негласно давая ему зеленый свет по всем направлениям. Вот — до сих пор все внутри вибрирует и будто бы наливается запретным жаром. Еще немного и Макс залез бы мне в трусы, а там поминай как звали.
Ужас!
Это что же получается? Я какая-то развратная дрянь, если позволяю парню, который мне ни капельки не нравится и, что еще хуже, неимоверно меня бесит, развращать меня по полной программе? Без любви! Без хоть каких-либо чувств! Без даже элементарного уважения!
Все, я пробила дно, не иначе!
Тук-тук-тук!
Я вздрогнула и подняла голову, с испугом и колотящимся за ребрами сердцем глядя в окно и видя там родного отца, что стоял передо мной с вопросительным выражением на лице, заложив руки в карманы джинсов.
Ё-мае!
А я совсем о нем забыла!
А-а-а, да что же этот Хан бесстыжий сделала со мной?
ПАМАГИТИ!!!
— Папа? — опустила я стекло и лучезарно ему улыбнулась.
— Даша? — в тон мне ответил отец, а я тут же смутилась, понимая, как странно выглядит со стороны мое удивление.
Черт! Черт! Черт!
Соберись, тряпка!
Я сдержанно кивнула, покинула салон своего автомобиля и встала перед родителем, а затем обняла его и отрапортовала.
— Спасибо, что встречаешь, пап. Но я так устала, что глаза аж слипаются. Пойду-ка я, пожалуй, баиньки. До завтра.
Но только я было сорвалась со всех ног в относительную безопасность своей комнаты, как отец удержал меня за запястье и, слегка приобняв, повел в сторону крытой беседки, где уютно горели гирлянды. На столе стоял папин планшет, за которым он, очевидно, только что работал. А еще пузатый графин с клюквенным морсом.
— Пойдем, дочь, поговорить надо бы.
— О чем? — напряглась я всем телом, но все же ногами решила передвигать в нужном направлении.
— Скорее, о ком.
— И о ком же? — форменно задохнулась я, ощущая, как живот скрутила судорога, а по коже поползли противные мурашки.
— О твоем сталкере, — невозмутимо пояснил папа, а у меня рот открылся от удивления.
— Что?
— Садись, — кивнул отец на скамью, и я бахнулась на нее, недоуменно хлопая ресницами, в ожидании того, что же будет дальше.
  
А дальше отец сел напротив меня, налил себе морса и мне тоже. Чуть отхлебнул из своего бокала и наконец-то начал вещать. А у меня от его слов волосы на голове встали дыбом.
— Даша, с кем ты была сейчас? Там за воротами?
— Ни с кем, — пропищала я и сама себя возненавидела за этот испуганный писк.