Пора взрослеть, девочка (СИ)

До дрожи.
— Тебе нравится рыба? — спросил Макс.
— Очень, — закивала я в ответ на вопрос парня.
— А вино?
— Угу.
— А музыка?
— Да.
— А я?
Боже…
Зачем он это делает? Мне ведь и так тяжело невероятно примиряться со своими чувствами. Они вдруг оказались неожиданно сильными и разгромили мой устоявшийся внутренний мир в щепки. Мне смотреть на Хана больно. А не смотреть еще хуже! Мне хочется одновременно бежать от него без оглядки на край света и прижаться к его груди как можно ближе, вдыхая, ставший родным, аромат шоколада, карамели и сладкой вишни.
  
— Нравишься, — прохрипела я, не в силах поднять на него глаза, — сам же знаешь.
— Знаю. Но услышать это от тебя хочу.
— Ну и хоти себе на здоровье, — фыркнула я, а Хан вдруг заливисто рассмеялся, пока я снова едва ли не скукожилась от своего смущения.
Благо больше он меня не склонял в подобные разговоры. Сменил вектор, и теперь мы почти легко болтали на посторонние темы. Делились интересами, какими-то общими воспоминаниями из детства. Хан что-то балагурил, перешел на веселые рассказы из собственной жизни. А я вдруг поняла, что хохочу и не могу оторвать от него глаз.
Я влюбилась. Так стремительно, но так отчаянно.
Без памяти…
И вдруг затихла испуганно. Зенки выпучила, ловя паническую атаку. Задышала часто-часто и, кажется, планировала разреветься.
— Даш, ты чего? — вместе со стулом рванул ко мне Хан и завернул меня в свои объятия. Такие любимые, такие нужные, такие мои!
Все, мне больше ничего не надо. Только пусть вот так и дальше держит. А если отпустит?
Я ведь упаду и разобьюсь вдребезги!
— Даша моя…
— Да я так, вдруг время увидела сколько! — отмахнулась я, выпутываясь из его рук. — Уже почти двенадцать.
— Не бойся, эта яхта в тыкву точно не превратится.
— А ты?
— А я твой. Делай что хочешь.
Ну вот — он снова сделал это со мной. Заставил задыхаться от безудержного стука сердца. И почти умирать, глядя в его глаза.
— Десерт будет? — сипло спросила я.
— Обязательно…
Спустя еще миллионы лет или, может быть, всего двадцать минут с ужином было покончено, а я снова словно бы на адской карусели раскрутилась. У меня за ребрами вдруг страшно заломило, так не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Но вот уже последняя тарелка была убрана со стола, а мы с Максом станцевали свой прощальный танец под звуки печальной, но такой прекрасной музыки.
— Даш?
— М-м?
— Я могу отвезти тебя домой прямо сейчас или…
— Или? — замерла я, не в силах перебороть внутренний мандраж. Клянусь, я едва ли понимала смысл его слов и в принципе, что происходит. Было уже плевать на все, лишь бы хоть как-то растянуть эти прекрасные мгновения.
Я не хотела с ним расставаться!!!
— Или мы отпустим штат и еще побудем какое-то время здесь с тобой вдвоем. Полюбуемся звездами. Поболтаем. Что скажешь?
— Я скажу: да, — толком даже не думая, выпалила я ответ.
— Боже, заявляю официально: я самый счастливый парень на этой планете!
А я снова безбожно засмущалась. Но спустя четверть часа, когда на моторную лодку спустился последний работник и отплыл к берегу, а мы наконец-то остались абсолютно одни, я выдохнула. И пошла, как слепая, за своим поводырем.
На верхнюю палубу, где на широком диване, укрывшись пледами, мы развалились с Ханом и долго, молча глядели в бесконечно и далекое, но прекрасное ночное небо, на котором так ярко горели яркие звезды. Для нас двоих.
— Макс, — тихо позвала я и тут же пискнула, когда меня сгребли в охапку и прижали к сильному, поджарому телу.
— М-м?
— Расскажи мне, как все будет дальше?
А он понял меня без слов. Поднялся надо мной, поправляя выбившиеся из прически локоны, и заговорил, тихо, но уверенно. Будто бы знал, что никто не в силах пошатнуть его планы, даже мой суровый и категоричный отец.
— Сначала мы будем с тобой еще сильнее влюбляться в друг друга, Даша. До тех пор, пока крыша капитально не отъедет от чувств, а страх перед злыми родственниками не отойдет на второй план. И вот тогда мы пойдем обсуждать уже более детально, как и куда будем двигаться с тобой дальше, потому что тут уже совершенно ясно, что я без тебя жить не собираюсь. И не буду.
— Господи, — внутри меня что-то дрогнуло и порвалось. Я всхлипнула, но тут же остыла, так как моих губ коснулись губы Хана.
И стало сразу же легче, как от сильнейшей анестезии.
— Даша, я не хочу тебя пугать, но ты мне нужна.
— Угу…
— Вся! И до самого конца! Понимаешь?
— Понимаю, но у меня от этих эмоциональных качелей кружится голова, Максим! Давай, может, помедленнее, а? — честно призналась я, растирая виски дрожащими пальцами.
— Куда уж медленнее? Ничего, я подстрахую, но придется решать.
— Что именно? — пропустила я гулкий удар сердца.
— Ты со мной?
— Ты говоришь про…
— Да. Я говорю именно про это. Я хочу забрать тебя с собой в Китай, Даша.
— Но я учусь здесь. И папа… — в ужасе и одновременно в неописуемой радости, что Хан все-таки позвал меня с собой, прошептала я.
— Забудь про папу. Все! Если ты со мной, то я буду теперь договариваться с твоими родителями вместо тебя и за нас.
— Не надо… — снова перепугано зажмурилась я и вцепилась в Хана, как натуральный клещ. Нет-нет-нет, я никому его не отдам!
— Да или нет, Даш?
— Я подумаю об этом завтра, Максим.
— Надо бы сегодня…
— Сегодня лучше поцелуй меня, — слепо нашла я его губы и сама, неумело, но со всей страстью впилась в его рот.
Внутри меня будто бы в моменте что-то сдетонировало и взорвалось, разнося взрывной волной все убеждения, принципы и нормы морали на куски. Язык нагло и безрассудно толкался в рот парня, а руки сами пробрались под его рубашку и заскользили по тугим, горячим мускулам, заходясь от восторга и их гладкости.
В какой-то момент я поняла, что подол моего сарафана слишком высоко задран. Едва ли не до самого пупа. А в трусики, уже совершенно мокрые, ритмично упирается раскаленная мужская плоть, выпирающая сквозь джинсы Хана. Бретели лифа спущены вниз, а наглые, но такие любимые руки, уже хозяйничают на затвердевших бусинках сосков, растирая их, пощипывая и оттягивая, вызывая волна за волной раскаленные электрические разряды бить в мою поясницу. И они размазывали меня напрочь, заставляя уже всю мелко дрожать под парнем, в ожидании того самого наслаждения, что он подарил мне однажды.
— Даша… — зарычал он мне в губы, до боли стискивая мои волосы в своем кулаке. Натягивая их назад и вынуждая закидывать голову, чтобы взглянуть в совершенно точно пьяные от страсти глаза Хана.
— М-м?
— Ну, останови же ты меня, пожалуйста…
Но я только отрицательно мотнула головой и все для себя решила.
— Не буду.
— Даша…
Ладонями Макс зажал мое лицо, а затем долго в него всматривался, в поисках какого-то, одному ему нужного ответа на еще не высказанный вопрос, а я лишь лежала под ним и покорно ждала, что же будет дальше.
Потому что не хотела больше врать, ни себе, ни ему.
— Ты понимаешь, что назад дороги уже не будет?
— А она вообще была? — улыбнулась я, кончиками пальцев очерчивая линию его подбородка и наслаждаясь колючим ежиком недельной щетины.
— Боюсь, что нет… — покачал он головой, сталкивая нас лбами и вздыхая полной грудью, а в следующий момент накрыл мои губы своими, но уже не так, как это было до — ураганом, сносящим с ног, а нежно и трепетно, почти невесомо, но при этом ничуть не менее развратно.
Он толкнулся внутрь моего рта своим языком, в безошибочно пошлом темпе, почти насилуя, но так ласково и мягко, что я не смогла сдержать протяжного стона. Выгнулась в его руках, в попытках как-то утихомирить тот пожар, что полыхал у меня за ребрами, но это было уже невозможно.
  
И, кажется, мне было суждено сгореть дотла в его руках.
Всего лишь секунда промелькнула, пока наш поцелуй прервался, и только затем, чтобы вытряхнуть меня из сарафана.