Без памяти твоя (СИ)

Даже после десятков прочитанных в интернете статей на тему возвращения людей из комы, мне сложно представить, что случится, когда мы наконец встретимся, будучи обоюдно в сознании. Насколько Глеб, которого я увижу завтра, окажется прежним? Вспомню ли я что-нибудь, когда впервые посмотрю ему в глаза? Что, если его состояние будет куда хуже, чем я ожидаю? Что, если восстановление после аварии и комы займет у него годы?
  
Достигнув полного опустошения, я засыпаю с отчаянной надеждой на то, что завтрашний день пройдет в разы лучше моих самых оптимистичных ожиданий.
Увы, следующим утром между мной и Владом ничего не меняется. Мы собираемся в клинику в атмосфере напряженной неловкости, которую не удается разрушить даже Санни с ее играми и беготней по дому. Черный кофе варится и выпивается в тишине, продукты передаются через стол в сопровождении односложных фраз, из которых каждая вторая — моя очередная и, разумеется, провальная попытка найти с собственным мужем прежний контакт.
Вскоре я сдаюсь и временно списываю дикое поведение Влада на нервы. Он помнит Глеба и испытывает сейчас куда больше тяжелых чувств, чем я, не имея ни малейшего представления о состоянии лучшего друга. Может быть, как только мы узнаем, как обстоят дела на самом деле, все наладится. Никак иначе объяснить текущие перемены я не могу.
Наконец, едва ли обменявшись после завтрака парой слов, мы приезжаем в клинику. От Влада исходит осязаемая тревога, которой постепенно заражаюсь и я тоже. Когда перед нами открывается знакомая дверь палаты и я переступаю через порог, меня и вовсе начинает потряхивать от волнения.
Мой взгляд невидяще скользит по комнате, пока не натыкается на кровать с приподнятым изголовьем, а затем — на распахнутые глаза на осунувшемся, серого цвета лице Глеба. Меня будто бьют по голове и под дых одновременно.
У него карие глаза.
Те самые теплые карие глаза из моего единственного воспоминания.
Я сиплю, пытаясь сделать вдох, и резко, не успев даже осознать совершаемое, отшатываюсь от поравнявшейся с мной фигуры Влада.
— Крис? — спрашивает он взволнованно.
Я яростно трясу головой и делаю еще один шаг назад, выставив перед собой руку в качестве предостережения и преграды. Мне никак не удается взять в толк, что же не так.
Мысли ворочаются в голове неохотно и вяло, несмотря на неистово несущуюся по венам кровь и бешено бьющееся в груди сердце. Мне не хватает воздуха.
— Ты мне врал, — шепчу я онемевшими губами, не отдавая себе отчета в том, что именно говорю. — Ты обо всем мне врал.
В дымчатых глазах Влада я вижу неподдельный ужас. И полное подтверждение моей правоты.
_______
Уважаемые читатели, на данный момент книга находится в статусе ознакомительного фрагмента и недоступна к покупке. Уже через несколько дней роман поступит в продажу и вы сможете прочитать его целиком. А пока — не забывайте положить его к себе в библиотеку, чтобы не пропустить уведомление о финале.
  
Глава 17
 
Двенадцать лет назад
— Привет! — Раздается чей-то голос над моей устремленной в конспект головой. — С тобой рядом не занято?
Мазнув быстрым взглядом по высокой фигуре незнакомого мне парня и даже не встретившись с ним взглядом, я киваю:
— Да-да, садись конечно, — и подтягиваю свой потрепанный рюкзак поближе к себе, продолжая делать в тетради неразборчивые памятки (позже и сама не прочитаю, что написала, но времени выводить каждую букву нет).
Через пять минут начнется первая пара факультатива по этике, и мне нужно торопиться: заниматься домашней работой в течение семинара вряд ли получится. Вот только мой новый сосед, кажется, не замечает, насколько я не заинтересована в беседе в этот самый момент.
— Я Влад, — представляется он, усаживаясь на свободное месте на длинной скамье. — Учусь на международке. А ты? Как тебя зовут?
— Кристина, — бормочу я себе под нос не без внутреннего раздражения. Неужели этому Владу больше нечего делать, кроме как лезть мне под руку?
Я спала два часа, потратив большую часть ночи на подготовку к коллоквиуму, и все равно не успела покончить со всеми заданиями. Последнее, что мне сейчас интересно, — знакомство с явно наслаждающимся собственной привлекательностью парнем.
Даже не глядя на его лицо, я могла поспорить, что он именно из таких красавчиков-казанов: якобы неявная обольстительная интонация выдавала его с головой. Да и одет он был, что сразу бросилось мне в глаза, в пафосный и точно недешевый классический костюм.
Я мысленно усмехнулась и с наслаждением поставила точку пожирнее в конце особенно длинного предложения. Какое пижонство — в универ в костюме, как будто ему не около двадцати, а все тридцать пять!
— Кристина, значит, — повторяет он зачем-то. — А факультет? Я не видел тебя среди наших.
Шумно вздохнув, я захлопываю тетрадь. Недовольство, подпитываемое недосыпом и повышенной тревожностью, наверное, сочится из моих пор, но если обычно моей социальной враждебности было достаточно, чтобы любые случайные собеседники отклеивались от меня быстрее, чем успевали сказать «привет», то сегодня ничего подобного не случается.
— Я тоже с международки, — отвечаю я неохотно и наконец поворачиваюсь к своему соседу с самым холодным выражением лица из имеющихся в моем мимическом арсенале.
Одного полноценного взгляда достаточно, чтобы подтвердить: Влад, как и предполагалось, красавчик и пижон.
Он действительно одет в костюм, тогда как большинство моих одногруппников не вылазит из рванных широких джинсов и мятых футболок. Ладно скроенный глубокого темно-синего цвета пиджак расстегнут, ворот серой рубашки свободно обхватывает мощную шею — все в его облике расчетливо подчеркивает привлекательную внешность и достаток. И оттого, насколько это намерение очевидно, мне особенно не хочется иметь с Владом ничего общего.
Пока я несколько раз в месяц рыскаю по всем карманам в поиске случайно завалявшихся пяти рублей (пустая трата времени — у людей моего финансового положения деньги никогда не залеживаются забытыми), чтобы купить пачку гречки, которой затем я буду питаться почти неделю до стипендии, где-то существуют люди из совершенно иной касты. Такие, как этот Влад. С дорогой одеждой, гелем для волос и парфюмом, чей резкий и, вероятно, жутко стойкий аромат уже вызывает у меня тошноту.
— Как так вышло, что я тебе раньше не видел? — Он прерывает мою затянувшуюся ревизию его внешности очередным вопросом.
На гладко выбритом, остро очерченном лице появляется улыбка — идеальная во всем: от показавшихся белоснежных зубов до временной длительности. С трудом, но мне удается не закатить глаза в ответ на подобную «отрепетированность» каждого жеста.
— Очевидно, — говорю я с утомленно-равнодушной интонацией, — потому, что мы учимся в разных группах, а на лекциях потока народу столько, что заметить одного незнакомого человека и вовсе нереально.
Вопреки моим ожиданиям Влад не хмыкает, прежде чем отвернуться и заняться своими делами, как сделал бы любой другой парень, выслушав не самый вежливый и заинтересованный ответ. Он смеется. И в дымчато-серых глазах я вижу только веселье и восторг.
— Ты очень серьезная, — сообщает он, прекратив улыбаться. — Я бы точно тебя заметил, встреться мы раньше.
— П-ф… — Я тушуюсь, не зная, что сказать. Внимание Влада какое-то другое, непривычное. Мне непонятно, как себя вести.
К счастью, наше общение прерывается с появлением в аудитории преподавательницы. Начинается семинар, и следующие полтора часа я вспоминаю о Владе, лишь когда ловлю на себе его странно пристальные взгляды.
  
Едва занятие подходит к концу, я подхватываю рюкзак и устремляюсь к дверям. К моей великой досаде Влад увязывается следом с намерением возобновить разговор.
— Почему журналистика? — спрашивает он, поравнявшись со мной на выходе из аудитории.