Истинная под елкой (СИ)
— Ладно, — пищит, затем усаживается за свой рабочий стол.
Поглядываю на помощницу. Зверь скулит и скребется, намекая, что своим равнодушием я ее обижаю. Но у людей всё иначе, и нам с ней вроде как правилами запрещено вступать в романтические отношения.
Но от истинной я не отступлюсь, просто нужно всё обдумать.
Моя бывшая истинная (блядь, как же тухло звучит) вела себя совсем иначе. Была холодна, постоянно работала и сводила с ума равнодушием. Да и я в принципе не горел как-то…
А сейчас всё совсем иначе. В груди пиздец печет, пальцы покалывает от желания коснуться этой мелкой неумехи.
— Американо — это черный кофе… — хмыкает Катя, — но почему тогда Лада меня обманула? Дымок — это не дымок, а молоко…
— Какой дымок? — делаю вид, что не слышал ее бормотания.
— В кофемашине, — она разворачивается ко мне, хлопает ресницами.
Её сладкий аромат наполняет кабинет. Член снова встаёт, неприятно упирается в брюки. И что мне с этим делать? Я же не маньяк какой. Хотя с удовольствием бы разложил эту малышку на своём столе…
— Ярослав Владимирович, — облизывает губы, словно намеренно сводит меня с ума.
— Да? — снова утыкаюсь в монитор, чтобы не смотреть на Катю.
— Дадите какие-нибудь поручения?
Поднимаю взгляд. Глаза крохи горят огнем решительности. Ох, чувствую я, весело нам будет работаться. Катя будет всё разрушать, а у меня будет вечно на неё стоять.
— Пока стол свой обустройте, мне самому еще нужно разобраться.
— Давайте я вам американо сделаю, — она вдруг краснеет, я буквально слышу, как колотится ее сердечко.
— Сделайте, — усмехаюсь.
Катя берет уже остывший латте и улепетывает прочь. На выходе чуть не спотыкается. Неужели так волнуется?
Встаю с кресла, разворачиваюсь и гляжу в окно. Небольшой городок сияет сотнями огней. Гирлянды переливаются всеми цветами радуги. И внезапно я ловлю себя на мысли, что меня это всё не раздражает.
Ещё утром я был равнодушен к этому празднику. Но теперь…
— Неужели, — гляжу на метку на запястье, — она и есть мой шанс? Эта маленькая неуклюжая девочка…
— Ярослав Владимирович, — дверь распахивается, и на пороге появляется Катя.
Ее глаза сияют, а в тонких пальчиках — поднос с дымящимся кофе.
— Американо с одной ложкой сахара! — объявляет малявка, и я невольно расплываюсь в улыбке.
Если присмотреться, Катя очень обаятельная девушка. Стройная и красивая.
— Несите сюда, Катенька, я очень хочу кофе.
А еще больше — кофе, приготовленный Катей. А больше всего этого — саму Катю. Сажусь в кресло, моя гордая помощница быстро топает ко мне. Я уже начинаю верить, что она небезнадежна.
Однако, не дойдя до меня пару шагов, Катя случайно задевает каблуком сгиб ковра. И последнее, что я вижу перед тем, как огненный напиток обрушивается на мой костюм — панику в глазах неуклюжей истинной…
Глава 7
Катя
Дура! Неуклюжая идиотка! Что я творю? Носом пикирую прямо на Ярослава Владимировича. Кофе эпично разливается на его дорогой костюм. Машу руками, пытаясь хоть как-то удержать равновесие.
Однако…
— Катя! — низкий голос босса проникает в каждую клеточку, он бросает руку вправо и ловит меня.
Валюсь прямо на Ярослава Владимировича. Я словно сталкиваюсь с камнем. Но он ловко меня удерживает, будто пушинку. Не даёт упасть или удариться.
— Ай! — вскрикиваю, цепляюсь за каменную руку своего босса, страх как-то запаздывает.
— Вы в порядке? — спокойно спрашивает. — Катя, ваша рука…
И тут руку обжигает боль. Неприятная, жгучая. Морщусь, хватаюсь за ладонь. Изо всех сил держусь, чтобы не расплакаться. Не понимаю, из-за чего больше: из-за боли или своего провала.
Теперь точно уволит!
Все колени босса дымятся, обильно залитые кипятком. А ему хоть бы хны! Мужчина даже не морщится! Неужели не больно?
— Катя, дайте, я посмотрю, — Ярослав Владимирович нежно берет мою ладонь, слегка касается.
— Простите, — всхлипываю, — я совсем ни на что не гожусь. Мне так жаль, я… я напишу заявление сегодня же.
Меня захлестывает паника. На что я буду жить? Что есть? Чем платить за квартиру. Но почему-то все эти страхи меркнут по сравнению с одним, самым большим — больше не увидеть босса.
— Не нужно никаких заявлений, — вздыхает он, — покажите мне вашу руку. Нужно приложить холодное. Сильно болит?
— Да, — почему-то признаюсь в своей слабости.
— Покажите, — тихо говорит.
Не могу понять, почему так волнуюсь в его присутствии. И от нежного взгляда краснею, места не нахожу. Нога снова начинает ныть.
— Вы ошпарились, — лепечу, пряча взгляд, — я принесу тряпку, вам нужно будет снять брюки и…
— Катенька, — Ярослав Владимирович слегка сжимает мою ладонь, — что вы несете?
— Ой! — густо краснею, осознавая, какую глупость сморозила. — Тогда я сама… вытру вам… погодите…
Вырываюсь, бегу за стол. Босс с любопытством наблюдает за мной. Я хватаю чистую тряпочку, возвращаюсь. И плюхаю ее ему прямо между ног. Чувствую там что-то… большое и твердеющее. МАМОЧКИ! ЭТО…
— Катя, — хрипит Ярослав Владимирович, — вы не могли бы перестать…
— Больно? Где? Простите, ради бога! — извиняюсь, поднимаюсь и начинаю вытирать его бедра.
— Я сам, — вырывает у меня тряпку, — Катя, забудьте про меня, нужно вашу руку обработать.
Он бросает тряпку на стол, встает. Я стараюсь не смотреть мужчине между ног. Это неприлично. Но взгляд постоянно липнет к тому самому. И оно у него весьма внушительных размеров.
Боже мой, неужели такая штука может влезть в живого человека?
— Катя! — гаркает Ярослав Владимирович, теряя терпение. — О чем вы постоянно думаете?
О вас. И даже не знаю, почему. Но меня безумно влечет к мужчине, которого я два дня знаю. Съеживаюсь от страха… босс хватает меня за руку и тащит прочь. Покорно иду за ним, наслаждаясь странными вибрациями в теле.
Что со мной? Я не понимаю…
Ярослав Владимирович включает холодную воду, мочит тряпку. Берет мою руку, внимательно рассматривает. Качает головой, хмурится. Затем аккуратно накрывает ожог.
— Нужно вот так подержать. Справитесь?
— П… постойте со мной, пожалуйста, — я не могу внятно объяснить, почему мне так хорошо рядом с этим мужчиной.
— Ладно, работа подождет, — вздыхает он, — Катенька.
— Да? — поднимаю на него испуганный взгляд.
— Почему вы такая неумеха? — улыбается, и обидное слово звучит как-то нежно.
— Обычно я не такая, — вздыхаю, — я просто… не знаю. Очень нервничаю и… простите меня, пожалуйста, я на самом деле…
Блею, заикаюсь. Да что это такое? Я же была уверенной на собеседовании. Беседуя с менеджером по набору персонала, наоборот, чувствовала себя словно окрыленной. Нужные слова сами слетали с губ.
Я сама поразилась своей уверенности. А теперь всё снова вернулось в норму.
— А Новый год с кем справлять будете? Парень есть или с семьей? — пытается поддержать разговор босс.
— У меня нет семьи. Никого нет, — тихо говорю, горько улыбаюсь, — так что я буду одна.
— Я тоже, — ухмыляется Ярослав Владимирович, — вы не любите одиночество, Катя?
Его низкий хриплый голос приятно ласкает слух. Никогда прежде мужчина не был таким внимательным и ласковым со мной. Зачем он так себя ведет? Я ведь могу не так всё понять и…
— Не люблю, — поднимаю взгляд на босса, сталкиваюсь с янтарем его глаз.
… влюбиться.
А он потом уедет в свою столицу обратно. Наверняка, у такого мужчины есть красивые и уверенные женщины. Эффектные и умные. Зачем ему сирота из провинции?
— А почему? Боитесь или просто тоскуете? Расскажите о себе, — он опирается на раковину.
— Нечего рассказывать. Мои родители погибли, когда я была совсем маленькой. Других родственников не было, и меня забрали в детский дом. Дожила до восемнадцати, вот нашла работу. Моя жизнь скучная, Ярослав Владимирович.
— А тот шар? — уточняет босс. — Судя по вашему выбору росписи, вы очень интересная личность, Катенька. Ведь всё самое интересное в человеке всегда внутри. Душа и сердце.