Приключения Мартина Хьюитта

Ребёнок вернулся. Срочно приходите. Сетон.
Через пять минут Хьюитт был в кэбе, направляющемся на северо-запад, и через полчаса он уже звонил в дверь особняка Сетонов. Внутри его ждала миссис Сетон, всё ещё в полу-истеричном состоянии, прижимая к себе ребёнка – умненького на вид малыша – и отказываясь отпустить его даже на минуту. Мистер Сетон стоял у камина в этой же комнате. Это был элегантный, хорошо одетый человек около тридцати пяти лет, и он начал объяснять смысл телеграммы сразу же после того, как поздоровался с Хьюиттом.
  
– Ребёнок вернулся, и это очень хорошо, – сказал он. – Но я не удовлетворён, мистер Хьюитт. Я хочу знать, почему он был похищен, и наказать виновных. Это в самом деле невероятно. Моя бедная жена ездила повсюду весь день – в том числе, и к вам – но вас не было, (Хьюитт приписал это Керрету, которому было сказано не беспокоить хозяина), и, конечно же, она ничего не добилась, но и не смогла отдохнуть. Ну а я был дома с половины пятого, и около шести я курил в маленькой утренней комнате – я часто использую её, как курительную – и смотрел на улицу через французское окно. Я ушёл из комнаты, и примерно через полчаса или немного позже, когда уже темнело, я вспомнил, что оставил окно открытым, и послал служанку закрыть его. Она отправилась прямиком в эту комнату, и там на полу, на том же месте, где его последний раз видели, сидел ребёнок, занимаясь своими игрушками как ни в чём не бывало!
– И как он был одет – так же, как сейчас?
– Да, так же, как в день пропажи.
Хьюитт подошёл к ребёнку, сидевшему у матери на руках, и потрепал его по щёчке, ласково заговорив с ним. Малыш взглянул на него и улыбнулся, а Хьюитт сказал:
– Одно заметно, его льняной комбинезон почти чист. Такие маленькие дети не могут оставаться в чистой одежде три дня, верно? И смотрите – эти ботинки – разве они не новые? Те, что он носил, были старыми и коричневого цвета.
Ботинки на ребёнке были из белой кожи, с вышитым шёлком узорами. Его мать до этого не замечала их, и, когда она на них посмотрела, малыш приподнял свою маленькую ножку и сказал: 
– Смотри, мама, новые ботинки!
– Спросите его, – быстро сказал Хьюитт, – кто их ему подарил.
Отец спросил малыша, и тот не знал, что ответить. Наконец он произнёс: «Мама».
– Нет, – сказала его мать. – Это не я.
Ребёнок немного подумал, и потом сказал:
– Нет, нет, не мама – точно нет.
И в течение некоторого времени единственные слова, которые можно было из него извлечь, были: «точно нет», и казалось, что это его любимая фраза.
– Спрашивали ли вы его, где он был?
– Да, – ответила мать, – но он только повторяет «та-та».
– Спросите его ещё раз.
Она это сделала. На этот раз, после небольшого раздумья, он показал своей пухлой ручкой на дверь и сказал:
– Я был там.
– Кто тебя забрал? – спросила миссис Сетон.
Он снова не знал, что ответить. Потом, с сомнением глядя на свою мать, сказал: «Мама».
– Нет, не мама, – ответила она, и его реакцией было «точно нет», после чего он попытался вскарабкаться ей на плечо.
Тогда, по совету Хьюитта, его спросили, кого он видел. На этот раз он ответил сразу.
– Бедный папа, – сказал он.
– Что, этот папа?
– Нет, не этот папа – точно нет.
И это было всё, что удалось из него извлечь.
– Он, наверное, скажет что-нибудь полезное для нас в следующие день или два, – сказал Хьюитт, – если вы будете внимательно прислушиваться к его словам. А теперь я хотел бы посмотреть маленькую утреннюю комнату.
Дверь в эту комнату была всё ещё открыта. Взошедшая за окном луна сделала вечер почти таким же светлым, каким был день. Хьюитт осмотрел ступени и дорожку, к которой они спускались, но всюду было сухо и никаких следов видно не было. Затем его взгляд остановился на калитке.
– Смотрите, – воскликнул он вдруг, – кто-то входил сюда, приподнимая калитку – так, как я показывал миссис Сетон в прошлый раз. Но этот человек спешил, и только верхняя петля попала на своё место, нижняя висит в воздухе.
Он приподнял калитку ещё раз и поставил её на место. Земля прямо у его ног была мягче, чем вокруг, и в этом месте Хьюитт увидел отпечаток каблука. Это был женский каблук, маленький, с чёткими краями и в форме буквы D. Больше нигде, ни внутри, ни снаружи не было никаких следов. Хьюитт прошёл немного по наружной дорожке, но ничего больше не нашёл.
– Я бы хотел одолжить эти новые ботиночки, – сказал он по возвращении. – Я буду и дальше расследовать это дело, пусть даже и для собственного удовлетворения. Оно меня заинтересовало. Кстати, миссис Сетон, скажите, пожалуйста, где обычно продаются такого рода ботинки, в обувном магазине или там, где торгуют детской одеждой?
– Безусловно, в магазине детской одежды, – ответила миссис Сетон. – Они превосходного качества, и такие модные детские ботинки не найдёшь у обычного сапожника.
– Ещё лучше, потому что детских магазинов меньше, чем сапожников. Так я могу их взять? И, может быть, перед тем, как я уйду, стоит проверить, нет ли ещё чего-нибудь нового на вашем сыне.
Больше не было ничего нового, и, с ботинками в кармане, Хьюитт вернулся к кэбу и отправился в свою контору. Это дело, в силу своей кажущейся ограниченности и простоты сбивало его с толку. Зачем забрали ребёнка? Очевидно, не для того, чтобы его оставить, так как его вернули почти сразу. Очевидно также, что не для выкупа или шантажа, так как у шантажиста не было времени получить свои деньги. Кроме того, никто не потребовал обещанную в объявлении награду. Это не могло быть со зла или из мести, потому что малышу не было причинено никакого ущерба, и он казался вполне счастливым. Невозможно было также представить себе какие-либо семейные обстоятельства, имевшие место до брака мистера и миссис Сетон, которые могли бы заставить кого-то забрать и вернуть ребёнка, который без сомнения был её сыном. В таком случае кто же мог быть «бедным папой» и «мамой» – не «этот папа» – у которых находился ребёнок? Сетоны их не знали. Было трудно понять, что всё это означает.
Вернувшись в свою контору, Хьюитт взял карту, и при помощи циркуля провёл окружность с центром в доме Сетонов, включающую в себя весь Уилсден и Хэмпстед. Затем, с помощью справочника пригородов, он начал выписывать все магазины детской одежды в этом радиусе. Их было не очень много – около дюжины. Закончив эту работу, Хьюитт отправился домой.
Утром он начал свою охоту. Он планировал обойти все магазины, пока не найдёт тот, в котором эти ботинки с вышитыми узорами были проданы в день исчезновения маленького Чарли Сетона. Первые два магазина такими ботинками никогда не торговали, и девушкам за прилавками расспросы Хьюитта показались забавными. Это его не смутило, и он направился в третий магазин из своего списка, в районе Хэмпстеда. Здесь торговали такими ботинками, однако в данный момент все были распроданы. Хьюитт немедленно послал хозяйке свою визитную карточку, с просьбой о нескольких минутах беседы. Хозяйка, весьма достопочтенная леди, одетая в чёрный шёлк, с седыми локонами и в очках, вышла к Хьюитту, держа в руках его карточку. Он попросил прощения за беспокойство, и, отойдя от прилавка, чтобы продавщицы не слышали разговор, объяснил срочность своего дела.
– Ребёнок был похищен неким лицом, и я пытаюсь этого человека разыскать. Этот человек купил эту пару ботинок в понедельник. Вы торгуете такими ботинками, как я узнал, хотя их и нет сейчас в наличии, и, поскольку они не совсем обычны, есть вероятность, что их купили у вас.
  
Хозяйка осмотрела ботинки.
– Да, – сказала она, – этот тип ботинок изготавливают специально для меня. Я не думаю, что их можно купить где-либо ещё.
– Могу ли я попросить вас выяснить у ваших продавщиц, были ли такие ботинки проданы в понедельник, и кому?