Опасная близость

— Хорошо, — зевнув, согласно киваю. — Спасибо, Фионочка. Ты чудо.
Сложив ладони, благодарю управляющую, за что она качает головой, назвав меня ребёнком.
У нормальных людей встреча с родителями вызывает воодушевление. Возможно, кто-то сильно скучает. В нашем же случае я скорее ощущаю, что иду «на ковёр» к вышестоящему по должности. К главе клана, если дословно.
Нет, я люблю папу. Он дал мне жизнь, предоставил финансовую подушку, подарил квартиру в Штатах и ежемесячно переводит заоблачные суммы на расходы. Но между нами нет той самой особенной связи папы и дочери. Он никогда не обнимал меня и не целовал, говоря, как сильно любит. По крайней мере, в осознанном возрасте я этого не помню.
  
Кормак О’Коннелл, глава клана, не привык демонстрировать любовь. Со стороны он кажется неспособным испытывать чувства, но я верю, что папа любит меня. Хоть и в душе. Просто демонстрирует это иным, доступным ему способом, деньгами.
Если бы ему было наплевать, разве захотел бы он меня видеть, заболев? Забирал в Ирландию на каждые каникулы и праздники? Одаривал подарками? Учил ходить на охоту, ездить верхом и водить машину?
Я не росла залюбленным ребёнком, но всегда была воспитана, немного избалована, хорошо одета и сыта.
Но тем не менее я сильно завидовала Адалин и её отношениям с отцом. По-доброму, во мне не было чёрной зависти. Когда я приезжала к ней в гости, для меня порой было дико, как мистер Князев мягко относился к дочери. Она была для него особенной. И я тоже хотела быть особенной…
Стоя посередине спальни, я прикидываю, успею ли быстро ополоснуться, сбив вялость ото сна. Немного поразмыслив, решаю, что лучше поскорее спуститься к папе.
Я переодеваюсь в мягкое вязаное платье в пол и собираю непослушные волосы в высокий хвост. Не особо люблю женственные наряды, дело в главе семейства. Он не приветствует мужскую одежду на женщинах.
В левое крыло особняка, где, собственно, располагается отцовская часть дома, я спускаюсь уже через минут десять.
Фокус со входом в кабинет без приглашения, как я это делаю с Декланом, здесь не проходит. Поэтому вынужденно делаю два коротких стука и жду.
— Входи, — звучит сухое одобрение.
— Привет, — аккуратно шагнув в помещение, скольжу взглядом по отцу, сидящему за работой, и немного успокаиваюсь от мысли, что он выглядит как и прежде
Глава клана разбирает бумаги, вчитываясь в какой-то документ. Слегка приспущенные очки для зрения намекают на то, что мистер Кормак уже не молод.
В свои шестьдесят лет папа хорошо сохранился. Крупным телосложением и тёмными волосами Деклан пошёл в него. Единственное, что их отличает, это небольшой шрам, тянущийся у отца по щеке. Говорят, что это он в молодости в драке получил удар ножом по лицу.
— Как дела? — обогнув стол, коротко чмокаю его в щёку и отступаю в ожидании.
— Садись, — отец, не глядя на меня, кивает на свободный стул. — Есть разговор.
Конечно, есть. Наверняка он хочет поделиться тем, что ему нездоровится. И именно в эту минуту мне становится страшно, что я могу его потерять. Что однажды папы не станет и мне не к кому будет приезжать в Ирландию. Что я больше не смогу назвать кого-то папочкой, хоть и за глаза.
Эгоистично в такой момент думать о себе. Ведь меня волнует именно то, как я смогу жить без него, а не то, что такой великий человек, как Кормак О’Коннелл, может умереть.
Но то, что произносит отец, наконец отложив пергамент в сторону, лишает дара речи. А вогнать меня в шок не так-то и просто, поверьте.
— Ты выходишь замуж, — снимая очки, он смотрит на меня в упор.
 Глава 5 
 Без права выбора 
— В следующую среду ты выходишь замуж, — продолжает папа, а я сижу в оцепенении.
— Ты уже здесь, отлично, — голос брата за моей спиной доносится будто сквозь вакуум.
— Я сообщил Лилит, — сухо цедит отец, обращая внимание на наследника. — Начинайте подготовку к свадьбе.
— Ты знал? — жгучая обида пускает в душе яд. Я поворачиваюсь к Деклану и смотрю на него неверящим взглядом. — И молчал?
Не то чтобы мы с Дексом были не разлей вода и меня ранило его молчание. Тут дело в другом.
— Не устраивай драму, — Деклан, не выражая никаких эмоций, вальяжно рассаживается напротив.
— Драму?! — я не помню, как поднимаюсь. Только стою и смотрю на него сверху вниз. — Ты обманул меня! Сказал, что папа болеет!
— Что ты сделал? — отец вскидывает бровь, откинувшись на спинку сиденья.
— Она бы не прилетела, если бы я сказал правду, — словно меня тут нет, отвечает брат главе клана.
Какого-то чёрта на лице отца мне мерещится подобие одобрительной улыбки.
— Я вообще-то здесь! Не нужно говорить обо мне в третьем лице! — тело бросает в жар от подступающего гнева.
— Сядь на место, — рыкает папа, и я медленно поворачиваюсь на него. — Ведёшь себя как дешёвая актриса. Вся в свою мать.
Деклан делает лёгкий, едва заметный кивок, как бы намекая подчиниться от греха подальше.
— Я не хочу выходить замуж за человека, которого не знаю! — переводя взгляд с одного на другого, сглатываю.
— Узнаешь после свадьбы, — незамедлительно вставляет свои пять копеек старший брат.
— Тут не важно, чего хочешь ты, Лилит, — теряя терпение, бросает Кормак. — Главное, что нужно семье.
— Что значит «не важно»? Я живой человек, а не ваша вещь! — отступив на шаг, нервно усмехаюсь.
— Ты принадлежишь клану. И делать будешь то, что тебе скажут, — отрезает отец. — Ты выходишь замуж за Ронана Блэквуда.
— За Блэквуда?! — нервно уставившись на отца, не верю своим ушам. — Вы прикалываетесь надо мной? Вы же воюете с ними всю свою жизнь! С какого хрена я должна выходить за него замуж?!
Я вздрагиваю от того, с какой силой отец ударяет кулаком по столу. По позвоночнику тут же ползёт морозная дрожь.
— Следи за своей речью, — мужское лицо перекашивает от гнева, а кожа становится бордового оттенка. — Раз я сказал, что ты выходишь за Блэквуда, значит, так и будет.
— Не выйду! — в сердцах выкрикиваю, сжав кулаки до побеления костяшек. — Я даже не в курсе, как он выглядит!
— Лилит, — предупреждающе тянет брат, призывая поумерить пыл, но мне плевать на его предупреждения.
— Что «Лилит»? Вы с ума тут оба посходили? С какой радости я должна выходить замуж?! — дьявольская натура, не привыкшая к тому, что ей могут командовать и принуждать, вырывается наружу. — Я прилетела сюда с одним чемоданом на неделю. Оставила всю свою жизнь и тренировки в Нью-Йорке!
Глава спокойно поднимается на ноги, опираясь на стол, и я, запнувшись, затыкаюсь.
— То есть твой ответ «нет»? — интересуется нарочито спокойно.
— Конечно, нет!
— Если ты сейчас откажешься, — отец делает многозначительную паузу, а я машинально бросаю взгляд на мрачное лицо брата, — то ноги твоей больше никогда в этом доме не будет. Можешь забыть сюда дорогу.
Наверное, это впервые в жизни, когда мне хочется заплакать от обиды. Комок подкатывает к горлу, и я тяжело сглатываю.
— То есть для вас важнее подложить меня под кого-то? Ты так легко готов отказаться от меня, папа?
— Если ты готова отказаться от меня, — слегка наклонив голову набок, равнодушно констатирует он.
Они перекладывают вину и ответственность на меня. Будто это я такая плохая и не готова жертвовать собственными интересами ради семьи.
Но я не хочу становиться женой так рано!
К глазам подступают слёзы, и я отшагиваю спиной к двери.
— Что ж, раз так, тогда счастливо оставаться, — одинокая слезинка скатывается из глаз. Нащупав ручку двери, нажимаю её и вываливаюсь из кабинета, убегая прочь.
  
Буквально взлетев на третий этаж, я врываюсь в спальню и, вытащив из гардеробной чемодан, швыряю его на пол. Срываю с вешалок шмотки, которые прислуга успела развесить, и как попало пакую обратно.