Кредо сиротинушки (СИ)

— Но в тысячи школ дополнительных учителей набирать — это ведь тоже расход немалый!
— Ну, у Розанова, может, и расход, я не знаю, как он с отставными солдатами рассчитывается. А в народных школах военное обучение идет за плату, невеликую, чтобы каждому она была по карману, но за выплату жалования отставникам сего хватает. И на обучение девиц делу фельдшерскому, тоже за особую плату проводимое, казна опять же ни копейки не тратит…
  
— Хорошо, закончим с этим… с карабинами. А вот по прочим видам оружия…
— Я, Ваше величество, — по следующему вопросу отвечать начал Николай Николаевич Юденич, — считаю, что поставляемые компанией Розанова мортирки полевые четырехдюймо… стомилиметровые в нынешних условиях, то есть при обеспечении частей автомобилями в достатке, будут орудием крайне полезным. Не везде, тут я, пожалуй, соглашусь с Николаем Иудовичем, но в боевых условиях в горной местности они оказались исключительно полезными. Без лукавства скажу: большей частью их применение на Черноморском побережье и даже в походе на Багдад и позволило нашей армии столь просто победить… а по сути дела просто разогнать османские войска. Ведь граната такой мортирки, у Розанова миной именуемая, взрывается не слабее снаряда шестидюймовки, а умелый расчет за минуту до шести таких мин по врагу выпустить может. А оттого один взвод пехотный, мортирками этими обеспеченный, стреляет так, что врагу кажется, будто по нему пяток батарей тяжелых гаубиц лупит. И мы, почитай, почти нигде после проведения обстрелов вражеских позиций перед нашей атакой сопротивления и не встречали: османы просто с позиций убегали в панике, оружие бросая.
— А цена, что самого миномета, что мины для него, вообще ничтожна. Так что хотя расход боеприпасов получается весьма велик, все равно в итоге в бою выгода выходит крайне заметная, — добавил Владимир Николаевич. — оттого, что и наши потери в людях, можно сказать, полностью убираются, и оттого, что иных боеприпасов далее уже тратить нужды нет.
— С этим понятно, а по артиллерии и этим, как их…
— Позвольте мне сей вопрос первым осветить, — тут же поднялся Николай Иудович. — Поскольку я был первым противником применения этих пушечек, первым же я и ошибку свою признаю. Орудие это вышло у господина Розанова весьма легким, расчет из четырех человек на руках его куда пожелает переставить может. А в боях с врагом, что по уставам германским и австрийским воюет, оно оказалось исключительно полезным.
— Хм… а почему по германским уставам, что, против иных оно не годится?
— Так у германца-то при подготовке окопа положено землю на бруствер перед окопом выкладывать, а снарядик из пушчонки этой, хоть и невелик он, при попадании в такой бруствер прекращает землю в… как в инструкции, господином Волковым составленной сказано, в поражающий элемент. Если грунт каменистый, то камнями с бруствера солдат вражеских изрядно покалечит, а даже если там и песок сплошной, то тоже выходит замечательно: песком да землей солдатам так глаза запорошит, что они уж и не видят ничего. А уж супротив пулеметных позиций, что германец из дерева и земли обустраивает… как солдаты шутят, вражеский пулеметчик против пушки этой — смертник-доброволец. Да и пушка настолько мала, что ее за любым кустом замаскировать не труд великий, а ежели при стрельбе из нее еще и солдатики ружейный огонь ведут, то враг и не увидит, отель по нему стреляют. Конечно, она куда как подороже минометов будет, но она-то стреляет весьма метко, так что пользы от нее немало.
— Позвольте мне дополнить Николая Иудовича, — к обсуждению подключился генерал Рузский. — Пушка сия сама по себе оказалась еще и весьма удобной для уничтожения вражеских автомобилей, и особенно броневиков.
— Но зачем нам нужны пушки снова непонятного калибра? На флоте давно имеются орудия Гочкиса калибром самую малость больше, и зарядов к ним запасено… Опять же, на казенных заводах производство их налажено.
— Вы правы, Ваше величество, в калибре разница невелика. Однако патрон к пушке Розанова уже в полтора раза легче, значит возить их проще. Кроме того, он и короче на треть — а значит, в тот же танк Волкова их можно погрузить куда как больше. А вот в танке такая пушка, да еще автоматическая — это орудие уже совсем иное получается. Против броневиков германских лучше, мне кажется, и придумать ничего невозможно: танки наши более тысячи броневиков сожгли за два месяца. Их, как Николай Иудович говорил, и простой такой пушкой сжечь не особо сложно, но вот автомат в танке жизни германскому броневику оставляет минуту от силы. То есть германец по нашим солдатам стрелять сразу прекращает. А уж против бронепоездов… Два танка у нас бронепоезд расстреливали как раз за минуту где-то, делая из них, по словам танкистов Розанова, мобильный крематорий. Что без автоматической пушки получить невозможно, а с автоматом один снаряд броню проламывает, второй уже внутрь броневагона влетает и там все поджигает… Мы же вообще все германские бронепоезда сжечь успели! Опять же, танк Волкова, в рейд выходя, и простые паровозы за две версты сжечь способен: мы этими танками как раз все перевозки в Пруссии и прервали.
— Это что у нас получается: винтовка Волкова, карабин Волкова, пушка Волкова, танк Волкова… у нас что, в России других оружейников уже и нет?
— Напротив, Ваше величество, как раз оружейников у нас, слава богу, достаточно. А все это именем Волкова названо лишь потому, что он на разработку такого оружия компанией Розанова средства выделял, а сам он… Он же только и успел, что гимназию закончить, а посему хорошо если деньги умеет считать. И с кем-то договариваться научился, чтобы ему деньги на все это давали.
— И с кем?
— А вот это никому неизвестно. Мы думаем, — ответил на вопрос царя Владимир Николаевич, — что средства он из Америки от кого-то получает, но точно узнать никто пока так и не смог.
— Понятно, откуда-то он добывает ничьи деньги и на пользу Державе Российской их и тратит… ну и хорошо. Я думаю, что на сегодня мы все вопросы обсудили. Господа, вы свободны…
Как раз во время этого совещания Вячеслав Константинович фон Плеве и ехал из Петербурга в Богородицк, а решения царя по его результатам он узнал во время разговора с Александром Алексеевичем. И попросил ему срочно предоставить самолет, чтобы нынче же к царю на прием придти: очень уж сильно его это расстроило. А вот сам Саша вспомнил по этому поводу анекдот о жене рыболова, которая ночью поломала мужу удочки, выкинула блесны, порезала болотные сапоги…
Подробно обсудить, что же следует в данной ситуации предпринять, он с Вячеславом Константиновичем просто не успел, уж больно главжандарм в столицу спешил. Но тут можно было и не спешить: решение императора не только им двоим сильно не понравилось. А Николай не учел одного мелкого факта: в результате войны уже три империи развалились, сейчас на глазах разваливалась четвертая — и почему-то ни в одной из этих бывших империй почти никто против развала (и свержения императоров) не возражал. Ни в Австро-Венгрии, ни в Германии, ни в Османской империи. А сейчас и в Китае смена власти получила «всеобщий одобрямс». Немного странный одобрямс, там все же несколько группировок усиленно старались власть себе прибрать — но вот относительно старой наступил «полный консенсус».
И если бы Николай все это хорошенько обдумал, то, наверное, он бы смог найти консенсус на другой почве — но, как считал Саша, думать Николаю II просто было нечем, и получилось то, что получилось. Однако бросаться «свергать царя» Саша не спешил, он совершенно искренне считал, что сейчас этим заниматься еще рановато. То есть это не значило, что он хотел самодержавие в России сохранить, но он решил, что пока еще некоторые «необходимые и достаточные условия» не выполнены, а для их выполнения требуется время. Только время и ничего, кроме времени, ведь все процессы были уже запущены — но ускорить их выполнение было не в силах человеческих. Так что оставалось лишь ждать — и Саша очень терпеливо ждал, занимаясь делами совершенно не срочным и, по большому счету, необязательными. Но которые все равно могли ему принести немало приятных бонусов…