Кредо сиротинушки (СИ)
Пока самолет с Юденичем и Рузским летел в Хабаровск, Николай Николаевич как бы мимоходом заметил:
— Все, что сказал господин Волков, выглядит, конечно, довольно обоснованно, но я с его предложениями не согласен и… вам, Николай Владимирович, в любом случае помощь оказывать не стану, тем более мне отсюда ее и оказать будет невозможно. Но и мешать вам, если вы все-таки решите что-то предпринять, не буду. По той же самой причине…
После посадки в Хабаровске самолет с Юденичем полетел дальше в Благовещенск, где располагалось теперь командование Забайкальского военного округа, командовать которым как раз Николая Николаевича и поставили. А Штюрмер и Алексеев — поскольку им вернуться в Петербург требовалось как можно скорее — и далее в столицу самолетом отправились. И уже в полете Михаил Васильевич заметил:
— Рассуждает господин Волков довольно интересно, но он… трусоват-с, сам участия ни в чем принимать не пожелал.
— Вы, Михаил Васильевич, тут, мне кажется, ошибаетесь. Да и в рассуждениях своих… Мне Вячеслав Константинович как-то говорил, что Александр Алексеевич исполняет какой-то тайный указ императора Александра Александровича, и исполняет его, о себе вообще не думая. В подробности меня господин фон Плеве, конечно, не посвящал, но упоминал, что некоторые дела, им за границей российской исполненные, были куда как опаснее, нежели атака пехотная на пулеметные укрепления. А если бы о его участии в делах таких кто-то в подробностях бы вызнал, то эшафот ты ему показался избавлением. Так что тут не о трусости рассуждать следует, а… не знаю, как точнее выразиться: скорее, об осторожности, причем остерегается он не столько того, что он пострадать при сем может, сколько подвести соратников своих.
— И предлагает соратникам все без его участия исполнить…
— И тут вы не совсем верно его поняли. Он же очень четко мнение свое высказал: России не суверен нужен, а полный и абсолютный суверенитет — а вот такого без жесткой диктатуры достичь будет просто невозможно… при жизни нашей.
— Ну, это-то я понял, хотя с этой самой экономикой и не особо в ладах, однако он так объясняет, что тут и мужик-лапотник неграмотный — и тот бы все понял.
— Вот, а сами подумайте: ну какой из молодого человека этого диктатор? То есть у меня сомнений нет в том, что у него характера бы хватило — но кто его послушает-то? Разве что инженеры его и прочий люд ученый, а придется-то полных неучей к порядку приводить!
— Да, пожалуй вы в этом правы: придется. И по началу… я думаю, что армия с таким делом справится, после того, конечно, как мы сами ее в делу подготовим. И если мы управимся до осени…
— Обязаны справиться. А в Петербурге вам, случись нужда такая, будет кому помочь. Вячеслав Константинович…
— Боюсь, он все же резонов наших не примет.
— Сам он, скорее всего, вам помощи ни малейшей не окажет. Но он не помешает ни в малейшей мере помощь такую оказать отрядам охраны компании Розанова.
— Бывшей компании, да и отряды эти…
— Компании, временно работу свою приостановившей, а отряды охранные господин Розанов не распускал. Да и иные предприятия, ранее в компанию господина Розанова не входящие, но господином Волковым управляемые в какой-то части, работу не прекратили, так что… в любом случае помощь они оказать смогут существенную. Вам ведь вроде Александр Алексеевич сообщил, кого вам в столице на помощь призвать можно будет…
Часть компаний император «национализировать» не смог, просто потому, что они даже официально к компании Андрея Розанова на относились. Например, Энергетический институт и все предприятия, занимающиеся постройкой электростанций, вообще находились в подчинении Сергея Александровича. Сам Великий князь в энергетике не понимал вообще ничего, но то, что электростанции строятся весьма успешно, прекрасно видел и помощь (в том числе и финансовую) всем заведениям, которыми на самом деле руководил господин Классон, оказывал весьма серьезную. И защищал их от попыток эти предприятия любым образом «приватизировать», ведь ему лично от всех этих электростанций изрядные доходы поступали. Не сказать, что он без доходов этих бедствовал, но с ними он куда как обширнее вел благотворительные действия в отношении различных музеев и театров — а известность его как мецената просто грела ему душу. Так что постройка электростанций ни на минуту не прекращалась, и он даже на стройки эти стал заметно больше денег выделять — просто потому, что с национализацией большинства заводов Андрея Розанова оказалось, что стройки сии куда как больше стали денег требовать. Этим фактом сам Сергей Александрович был очень недоволен, но с племянником относительно недостатков его указа он спорить не стал. А чтобы доходы свои в результате этого не упали, он просто на копейку повысил тарифы на передачу электричества по проводам.
А еще он все же и в программу строительства станций вмешался — и самые дорогие стройки (из тех, что едва начались или только планировались к началу) «заморозил» — а взамен распорядился приступить к постройке станций более дешевых. То есть вместо примерно полусотни станций на реках весной началось строительство трех десятков станций угольных, благо уж с чем-чем, а с углем в России теперь было прекрасно. Правда, Роберт Эдуардович его предупредил, что вскоре и угля избыток наверное закончился, но пока этот уголь есть и возить его на электростанции несложно, нужно этим пользоваться.
Еще не попала под национализацию компания совершенно вроде бы британская, коей официально владел австралийский житель Роберт Торнтон — но за эту компанию особо попросил министр внутренних дел. А компания было для России более чем полезна, два ее завода производили более девяноста пяти процентов потребляемого страной алюминия. И единственно, что в этом Николая удивляло, так это то, что почти треть металла компания умудрялась экспортировать — но при этом многие иные компании, из алюминия изготавливающие различные поделки, были вынуждены алюминий этот импортировать из США. Просто потому им приходилось это делать, что компания Торнтона его никому, кроме как некоторым заводам, ранее входящим в компанию. Розанова, и в министерство электрической энергетики в виде готовых проводов, не продавала. И теперь вообще только на электрические нужды алюминий отпускала — но тут уже Сергей Александрович встал на дыбы и запретил британца к поставкам еще куда-то принуждать. Объясняя это тем, что нынче проводов потребно куда как больше, а англичанин просто алюминия выделать более не в состоянии.
Но вот других промышленников в выделке алюминия привлечь никак не получалось, несмотря даже на то, что потребное для производства электричество выделить вроде бы было и возможно. Но алюминий не из одного электричества выделывается, а белый порошок, из которого алюминий производился, на заводы британца поступал с его же других заводов, разместившихся где-то… вроде как в Корее. Такой порошок и в России выделывать химики Розанова научись… опять чертова Розанова, однако выделывали они его крайне немного и вся их продукция уходила за несколько заводов, выпускавших свечи зажигания для автомобилей. А приобрести это сырье в иных странах оказывалось и очень дорого, и крайне трудно: его за границей и производили только для покрытия собственных нужд, уж больно дорогим производство выходило…
И вот как раз алюминиевая промышленность Андрею очень много «очков харизмы» в Корее добавила. Потому что именно он в свое время выстроил завод по производству глинозема из бокситов, и именно он (то есть корейцы были убеждены, что именно Андрей) обнаружил в Корее и нужное месторождение этих бокситов. Довольно паршивеньких бокситов — но пока что вроде никто в Австралии так и не понял, что же за глину такую Роберт Торнтон продает в Китай. А раз алюминиевые заводы в России получают глинозем из Кореи, то всем сразу ясно, из чего этот глинозем делается…
А в Россию весь глинозем отправлялся просто потому, что в Корее пока еще для собственно производства алюминия электричества не хватало. Его вообще почти ни на что не хватало, даже в Сеуле далеко не во всех приличных домах электрический свет провести успели — но эта проблема очень быстро решалась, как раз благодаря тому, что почти треть произведенного из «корейского» глинозема алюминия в виде проводов обратно в Корею и возвращалась. Потому что в Корее было довольно много горных речек — небольших, но на них было нетрудно и небольшие электростанции поставить. А если все эти электростанции друг с другом (и с городами) соединить проводами…