Кредо сиротинушки (СИ)

Но чтобы такие линии проложить, мало было придумать нужные столбы и изоляторы, для того, чтобы переданное по таким линиям электричество можно было использовать, еще и трансформаторы требовались не самые простые — и вот для того, чтобы такие трансформаторы можно было изготовить, Андрей Розанов организовал отдельное подразделение химиков, которые занимались исключительно изобретением нужных изоляционных материалов. Пока химики особых успехов не достигли — но определенный задел уже появился и уже второй год успешно проработала первая ЛЭП с напряжением в двести киловольт (как раз между Александровском и Экибастузом). А теперь прошли все испытания силовые трансформаторы на двести шестьдесят киловольт и уже экономисты подсчитывали, что будут выгоднее: изменить напряжение в существующей линии (для чего потребуется довольно немало трансформаторов заменить), или выстроить параллельно новую ЛЭП.
  
И этот проект велся по поручению министра электроэнергетики, то есть «за казенный счет», однако и Саша, и Андрей считали его абсолютной глупостью — хотя и по разным причинам. И Саша так считал, в общем-то доводы имея «весьма туманные»: Валерий Кимович просто знал, что в СССР на линиях с разным напряжением количество проводов цепи было разным, и был убежден, что советские энергетики дополнительные провода при повышении напряжения не от дурной лихости ставили — хотя причин такого и не понимал. А у Андрея доводы были и вовсе иными: он считал, что новые трансформаторы (очень, между прочим, недешевые и в целом даже остродефицитные) следует использовать на новых ЛЭП, по которым электричество пойдет к стоящимся химическим заводам — и это, по его мнению, было проще и, главное, быстрее сделать, чем строить рядом с этими заводами отдельные электростанции. Но такие доводы оказывались для руководства страны не особо вескими (особенно Сашин довод), так что единственное, что Саша смог сделать — это попросить уже Зою составить такое «экономическое обоснование», которое все же триумвират «воспримет» правильно. То есть «диктаторский совет», несмотря на то, что в нем уже четыре человека участвовало, все так по привычке триумвиратом и называли — но тут дело было, скорее, даже не в привычке: Борис Владимирович от дел тоже почти отошел, все же возраст ему работать в полную силу возможностей не давал…
Впрочем, в маразм он точно не впадал, и возраст думать ему не мешал. А вот должность министра иностранных дел ему обдумывать и «правильно решать» некоторые вопросы даже помогала. Правда, вопросы взаимодействия с Кореец и с Персией он в значительной степени переложил на господина Волкова, все же Александр Алексеевич завел очень неплохие «личные дружеские отношения» и с Коджоном, и с Мохаммад Али-шахом, а вот отношения с другими странами он контролировал полностью самостоятельно. И кое в чем даже преуспел, хотя отношения с Британией так и остались откровенно плохими. Но, по большому счету, никто в России их и улучшить не хотел: не воюют с нами британцы, так и хорошо…
А чтобы они и дальше не воевали, уже Саша с помощью «зарубежных партнеров» постоянно выдумывал для англичан веселые развлечения. Простенькие развлечения, причем вообще никак не связанные с Россией. Например, парламент Квинсленда выдвинул на обсуждение в уже парламенте Австралийского Содружества вопрос об отказе от фунта (хотя и «австралийского», но жестко привязанного в фунту британскому) и введения собственной независимой австралийской денежной единицы. И хотя та инициатива вряд ли нашла бы широкую поддержку в парламенте, она британское казначейство заставила изрядно поволноваться, особенно в связи с тем, что в самой Британии шло обсуждение (закрытое, но кому надо, о нем узнали) от отказе от «золотого стандарта». И отмена австралийского фунта как раз при отказе от золотого стандарта могло вызвать цепную реакцию во всех странах Британского Содружества наций — и прежде всего, Британия могла утратить свое влияние в Канаде, которая для Британии была очень важна. Однако Саша инициировал обсуждение отказа от фунта в Австралии, прекрасно зная, что предложение не пройдет. Но пока британское Казначейство будет волноваться об этом, его агенты смогут кое-что проделать совсем в других местах, после чего на Британию можно будет вообще внимания не обращать. Правда, при этом возникнут совсем уже другие проблемы — но если ими заранее заняться, то все они окажутся решаемыми. И Саша ими и занялся…
  
Глава 26
 
Владимир Кудряшов был, наверное, единственным человеком в компании Андрея Розанова — кроме Александра Волкова, конечно — который больше всех прочих знал о том, как движутся финансы в компании. Потому что он работал начальником планово-экономического департамента, и его Саша посвятил во многие детали технологии «укрывательства доходов и сокрытия реальных расходов». Не взял вот и посвятил: Володя был его приятелем еще с гимназии, учился классом младше и, пожалуй, был единственным человеком во всей гимназии (за исключением Андрея), кто искренне за Сашу тогда переживал. А еще он был единственным гимназистом «из рабочих»: отец его работал мастером в тульском ремонтном депо — но в своем выпуске он был единственным, кто гимназию закончил с отличием. И поэтому Саша сразу его пригласил на работу в компанию, и поначалу Володя был назначен фактическим руководителем «моторного завода» — но после того, как он принес Саше свое сочинение, в котором подробно расписывал, как можно доходы с завода сильно увеличить (довольно интересным и совершенно не противозаконным способом), Саша ему предложил образование продолжить и направил парня в московский университет, где Володя выучился на экономиста. Вообще-то «парню из народа» поступить на юридический факультет университета было практически невозможно, но «деньги решают очень многие проблемы» — и к тысяча девятисотому году в компании Андрея появился «свой» профессиональный экономист. Причем экономист, учившийся у профессора Янжула, у которого он перенял многие «социалистические» идеи, и «социализм» Янжула наложился на полученный еще во время работы на моторном заводе базис, в результате чего он стал считать «внутрикорпоративный социализм» компании идеалом взаимодействия владельцев и рабочих — и, как следствие, считал отношения капиталистов со своими рабочими «безусловным злом». А став начальником планово-экономического отдела (тогда еще отдела, а не департамента) он не смог не обратить внимания на то, что при переходе какого-то завода в собственность компании все эти принципы очень быстро вводятся и на новых предприятиях, причем вообще независимо от того, чем поглощенные компании занимались.
А тогда он предложил Александру Алексеевичу заняться «поглощением» всех крупных заводов и фабрик, и даже составил планы нескольких таких поглощений — и после этого, преобразовав отдел в департамент, Саша и посвятил Володю в «некоторые тонкости корпоративного бухучета», поставив перед Володей задачу именно поглощением и заниматься. Причем дополнив задачи департамента одним «мелким условием», которое Володе очень понравилось — так что он работой занимался с огромным энтузиазмом. И очень профессионально возложенные на него задачи выполнял…
А четырнадцатого марта шестнадцатого года он — с чувством глубочайшего удовлетворения — приехал в Богородицк и сообщил Саша о последнем своем достижении:
— Александр Алексеевич, я рад вам сообщить о том, что компании удалось выполнить поставленную вами задачу: вчера мы окончательно поглотили последнюю фабрику Кнопов.
  
— Ну что же, поздравляю, — в голосе Александра Алексеевича Володя особой радости не заметил, а потому информацию тут же дополнил:
— Как вы и просили, мы еще и полностью Кнопов разорили. Федор, правда, бежал в Германию, но мы уже связались с тамошними властями и немцы его, скорее всего, в Россию вернут, поскольку нищий русский барон и вдобавок обвиняемый в крупном мошенничестве там никому и не нужен. А Андрей сейчас находится уже под арестом по обвинению в мошенничестве, и князь Щербатов говорит, что улик на него достаточно, чтобы Аней Кноп из-под ареста сразу на каторгу и отправится.