Речной Князь. Книга 3 (СИ)

  
Речной Князь. Книга 3
   
Глава 1
 
Ивняк стоял стеной, отрезая нас от мира. Ночь выдалась светлая. Звёзды холодно мерцали в прорехах между ветвями.
— Скидывай одежку, — бросил я, стягивая через голову рубаху.
Ткань была ещё сырой от росы после ползанья по яру. Я содрал её с себя, как змеиную шкуру, и швырнул на днище «Плясуна». Следом полетели порты. Ночной воздух тут же впился в голое тело мелкими ледяными зубами.
  
Рядом раздевались остальные. Гнус чертыхался, яростно дёргая мокрые от росы завязки портов.
— Да чтоб тебя… Ярик, у меня узел затянулся! — прошипел он, прыгая на одной ноге и пытаясь удержать равновесие. — А от холода пальцы уже не гнутся.
— Ножом срежь, — негромко хмыкнул с лодки Волк. — Вместе с тем, что мешает. Тебе оно там, под килем, всё равно без надобности. Вода ледяная — сейчас и так всё внутрь втянется.
С берега донёсся сдавленный смешок Бурилома. Гнус огрызнулся, но узел всё-таки победил.
Рыжий молча стянул всё разом и стоял, скрестив руки на груди, — бледный, как берёста, и весь покрытый крупной гусиной кожей.
Я вытащил из-под банки первый глиняный горшок и сковырнул тряпичную затычку.
— Сначала уголь. Втираем в кожу, пока не перестанете блестеть. Он съедает свет, так что ничего не должно от вас не отразится.
Я запустил пятерню в чёрную пыль и провёл по груди. Уголь заскрипел под пальцами, въедаясь в мокрую кожу, забивая поры. Потом руки, живот, ноги, шея, лицо. Кожа стала чёрной. Пыль скрипела на зубах и забивалась в нос.
Затем я открыл второй горшок. В стылый воздух тут же шибануло такой лютой вонью, что даже привычный ко всему Бес отшатнулся.
— А теперь жир. Густо мажьте, не жалейте.
Гнус зачерпнул желтоватую массу, поднёс к лицу, и его аж передёрнуло.
— Твою мать, Ярик… Это ж… Меня от одного духа наизнанку вывернет. Из кого вы это топили? Из дохлых сомов, которые неделю на берегу валялись?
— Из них самых, — спокойно ответил я, щедро зачёрпывая вонючую слизь. — Мажься давай.
Гнус с отвращением шлёпнул жир себе на рёбра. Звук вышел такой, будто здоровую жабу с размаху ударили о камень.
— Гляди, Рыжий, — простонал он, размазывая массу по впалому животу. — Теперь я краше любой девки. Только пахну, как старая бочка с протухшей сельдью. Боюсь только из Гнезда выгонят. Скажут — иди в реке живи с водяными.
— Тебе, Гнус, только в Нави с таким рылом и гулять, — Рыжий, не глядя, втирал жир в плечи с такой силой, что кожа краснела даже под углём. — Там за своего примут. Даже спрашивать не станут. Упырихи в очередь выстроятся.
— А я б посмотрел, как он от упырихи отбивается, — хохотнул Бес, тщательно промазывая шею и подмышки. — Главное, Гнус, добро своё гуще мажь. А то отмёрзнут в воде, и упыриха тебя забракует. Скажет: воняет знатно, а толку никакого!
Я дал им посмеяться ещё пару мгновений. Этот нервный трёп помогал им не думать о том, что через десять минут они могут получить стрелу в затылок. Но пора осаживать и включаться в работу.
— Шутки в сторону, — негромко, но жёстко оборвал я. — Жир растирайте докрасна. Прямо в мышцы вбивайте, а не просто гладьте себя. Кто схалтурит — в ледяной воде через пять минут судорога свяжет ноги и тогда вы пойдёте на дно топором, и никакие упырихи вам уже не понадобятся. Усекли?
Парни замолчали. Смешки разом стихли. Слышалось только шлёпанье ладоней по мокрой коже и сосредоточенное сопение. Жир ложился поверх угольной черноты толстой маслянистой плёнкой, и тела заблестели в темноте, как вытащенные на берег коряги.
Я оглядел свою команду. Четыре чёрных силуэта. Ни лиц, ни глаз — только белые зубы показывались, когда кто-то скалился от холода. Настоящие речные черти.
— Плотики на воду, — скомандовал я.
Мы стащили с волокуш четыре плотика. Поверх каждой лежал деревянный бочонок с порохом. Каждый обмотан канатом и щедро обмазан смолой, чтобы вода не нашла ни единой щели. Из запального отверстия торчал фитиль в плотной восковой оплётке.
Дальше я раздал наши зажигалки в кожаных кисетах. Каждый повесил её себе на шею.
Бурилом стоял по колено в воде и молча смотрел на нас. Рядом Волк сжимал весло так, что дерево тихо поскрипывало.
— Атаман, — сказал я, глядя в темноту над рекой. — Как рванёт — считаешь до ста и выводишь «Плясуна» к месту, откуда метать будете. Накрываете порт, цепляете нас на ходу и уходите пока лучники не очухались.
— А кто потеряется? — Бурилом нахмурился, глядя на меня.
— За теми не возвращаться и не искать, — жёстко ответил я, не отводя взгляда. — Тормознёте «Плясуна» хоть на миг — положат всех.
Атаман тяжело выдохнул. Одно дело — понимать это умом, и совсем другое — признать вслух перед своими же мужиками. Но он был вожаком этой стаи.
— Кого не вытащим — помянем, — твёрдо отрезал Бурилом. — Слышали Кормчего? Гребите быстро.
Четыре чёрных, блестящих от жира силуэта замерли, глядя на меня.
— Цели свои вы помните, повторять не буду, — негромко сказал я, повернувшись к парням. — Слушай про отход ещё раз. Как только запалили фитиль — бросаете всё и уходите под воду. К берегу не жаться, там нас сразу срисуют. Гребете на стрежень, в темноту, там подберет лодка.
Я сделал паузу, чтобы следующие слова впечатались им прямо в мозги.
— И самое главное. Никто. Никого. Не ждет. Увидели, что сосед копается с запалом — уходите. Услышали, что кого-то спалили и бьют стрелами — делаете дело и уходите. Геройствовать не вздумайте. Если кто-то опоздает на фарватер — Атаман разворачивать лодку не станет, иначе мы все там поляжем. Опоздали — значит, выбираетесь на берег и спасаете свою шкуру сами. Уговор такой: сделал дело — спасай себя. Всем всё ясно?
Бес мрачно кивнул — бывшему каторжнику такие волчьи правила были вшиты под корку. Рыжий молча стиснул челюсти. Гнус громко сглотнул, но тоже кивнул, нервно облизав губы.
Я повернулся к чёрной воде и скомандовал.
— Пошли.
Я соскользнул в воду первым, стараясь не плеснуть. Река приняла неохотно, обняв ледяными тисками. Жир защитил от первого, самого страшного удара, когда перехватывает дыхание и сводит грудь, но вода тут же принялась высасывать тепло по капле.
За мной беззвучно сошли остальные. Вскоре мы выбрались из кишки и вот тут началась самая потеха.
Стрежень течения здесь был коварным. Река делала изгиб, и вода закручивалась невидимыми жгутами. Дар работал на периферии сознания, отрисовывая эти водовороты. Я чувствовал, как низовое течение пытается подхватить наши лёгкие плотики и вытащить прямо на фарватер. Приходилось работать не только мышцами, но и чутьём, постоянно забирая левее, в спасительную тень берега. Да ещё парней подтягивать, которых оттаскивало.
Плыть с привязанным бочонком оказалось сущей каторгой. Деревянная туша, полная пороха и воздуха, обладала лютой плавучестью. Она так и норовила выскочить из воды, как пробка, выставив напоказ макушку с фитилём. Плотик парусил, цеплял воду, сопротивлялся каждому движению. Приходилось постоянно придерживать его одной рукой, а второй — загребать ледяную воду. Плечо начало ныть уже через полсотни шагов.
Холод пробирался внутрь медленно, как отрава. Начали неметь пальцы на ногах. Приходилось поднимать то одну ногу. то вторую и усиленно их сгибать, чтобы разогнать кровь.
Мы не плыли, а ползли сквозь речную жижу.
Гавань надвигалась мучительно долго. Сначала это было просто оранжевое марево, висящее над водой. Затем из тьмы проступили чёрные зубцы башен, толстые бревна причальных свай. Ветер донёс запах горящей смолы от факелов. Порт жил своей жизнью, не подозревая, что смерть уже подобралась к его порогу.
  
Я поднял руку, сжав кулак. Мы остановились. Пора.
Я рубанул рукой. Бес лишь едва заметно мотнул головой и тенью скользнул влево, растворяясь во мраке у амбаров. Справа еле слышно плеснула вода — это Гнус отделился от нас, забирая к берегу. Его силуэт мелькнул на фоне воды и окончательно пропал под спасительными ветвями старой ивы. Оттуда они просочатся внутрь гавани и будут ждать нас на позициях. Ушли чисто.