В главной роли (ЛП)

  
Райан Кендалл
 
В главной роли
   
Информация
 
Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно.
  
Книга для вас подготовлена каналом  Elaine Books совместно с каналом  Quiet Sinners
перевод — Elaine
редактура — Elaine
арты — Elaine
вычитка — Elaine, Катрин К, Анна
Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного чтения удалить его с вашего устройства.
Книга содержит нецензурную лексику и сцены сексуального характера. Строго 18+.
  
Примечание автора
 
Привет,
Прежде всего, спасибо, что выбрали книгу «В главной роли». Я так рада (и немного напугана) возможности поделиться с вами историей Энди и Коула.
В этой книге есть душа, страсть, юмор и несколько эмоциональных моментов по ходу сюжета. Она также затрагивает темы горя и утраты, и включает некоторые профессиональные риски — наш герой работает пожарным-парамедиком, поэтому здесь присутствуют упоминания опасных ситуаций и экстренных вызовов.
А еще? Здесь есть пес весом в шестьдесят три килограмма по кличке Биф, который беззастенчиво перетягивает на себя все внимание при каждом удобном случае.
Спасибо вам за чтение, и я надеюсь, что вы влюбитесь в этих персонажей так же сильно, как и я.
С любовью и благодарностью, Кендалл.
  
Глава первая
 
НЕПРИЯТНАЯ ВСТРЕЧА
Энди
Мертвецы не тратят мое время впустую. Вот почему они нравятся мне больше.
Они не огрызаются. Не задают глупых вопросов. А просто лежат, неподвижные и тихие, пока я делаю свою работу и не даю этому миру развалиться на части.
Чего не скажешь о живых.
Я стягиваю перчатки, бросаю их в мусорное ведро и разминаю шею до хруста. Сегодня в морге жарче, чем в аду, кондиционер гудит так, словно очень старается охладить помещение, но на самом деле это у него не очень получается, и на задней стороне моей шеи уже выступает пот. Я бросаю взгляд на часы. Еще нет и полудня.
Предсказуемо.
Я нахожусь на середине оформления перевода тела, когда Майки вваливается внутрь с таким видом, будто у него нет дел поважнее, чем раздражать меня. Хотя, будем честны, так и есть.
— Доброе утро, солнышко, — говорит он, протягивая мне стаканчик больничной жижи, похожей на кофе, словно это мирное подношение.
Я с подозрением смотрю на него.
— Он отравлен?
— Мечтай, — Майки прислоняется к стойке, усмехаясь. — Кстати, ты сегодня выглядишь убийственно горячо.
Я не удостаиваю это ответом. Он не ошибается — я знаю, что выгляжу хорошо. Свежая укладка, мой любимый фиолетовый хирургический костюм и достаточно браслетов на руках, чтобы при необходимости задушить ими этого придурка.
— Не разговаривай со мной, пока не пометишь и не упакуешь три тела при тридцатиградусной жаре, — язвлю я вместо этого.
— Черт, Энди. Сначала угости меня выпивкой.
Я выхватываю стаканчик, делаю глоток и морщусь.
— Какая гадость.
— Пожалуйста, — он поигрывает бровями. — Я приношу лучшее для лучших.
Я не отвечаю. Майки воспримет это как поощрение. Он работает здесь почти так же долго, как и я, и, хотя я никогда не признаюсь в этом вслух, его вполне можно терпеть — в небольших, строго дозированных порциях.
Он смотрит на меня мгновение, выжидая.
— Что теперь? — вздыхаю я.
Его улыбка становится шире.
— Слышала об аукционе?
— Каком аукционе?
— Тебе это понравится. И под «понравится» я имею в виду, что ты возненавидишь это всеми фибрами своей души.
Я кошусь на него.
— Ну?
— Это прямо из папки с худшими идеями отдела кадров, — усмехается он.
— Выкладывай, Майки.
— Больница проводит аукцион холостяков — в целях благотворительности. Все одинокие сотрудники в здании должны в нем участвовать: и мужчины, и женщины. — Он делает паузу ради эффекта. — А это значит, и ты.
Я пристально смотрю на него.
— Нет.
— Ага.
— Ни единого гребаного шанса.
Майки посмеивается.
— Это добровольно-принудительно, Каллахан. Наш начальник уже внес твое имя в список.
Я с силой опускаю стаканчик, так что кофе выплескивается через край.
— Они не могут меня заставить.
— Могут. И заставят. Все доходы пойдут в детское отделение. Собираешься воевать с больными детишками?
Он прав. Тот факт, что это «ради детей», делает ситуацию еще хуже, потому что как можно отказать благотворительности и не выглядеть при этом полным чудовищем?
Я громко вздыхаю.
— Это самое манипулятивное дерьмо, которое я когда-либо слышала.
Майки просто в восторге.
— О, дальше — больше. Они собираются напечатать флаеры, чтобы развесить по всей больнице. Я помогаю выбрать твое фото.
Я указываю на него пальцем.
— Я тебя прикончу.
— Ты будешь отлично смотреться на плакате. Может, нам удастся снять тебя со скальпелем в руках…
— Пошел вон.
Он уходит, но ущерб уже нанесен.
Теперь в морге кажется холоднее. Или, может, дело только во мне — мое терпение лопнуло, по коже бегут мурашки от раздражения, которое не имеет ничего общего с гудящим над головой кондиционером.
Так продолжается уже целую неделю — туристический сезон, — что означает, что население города утраивается, как и моя рабочая нагрузка. Больше людей, больше несчастных случаев, больше трупов.
Больше причин сорваться.
Все нормально. С мертвыми легко. Они не жалуются, ничего не требуют, им от меня ничего не нужно. Именно так мне и нравится.
Живые? Другое дело. Они проблемные, громкие и каким-то образом всегда умудряются сделать все только хуже.
Я беру следующую папку и бегло просматриваю ее. Мужчина за шестьдесят. Сердечный приступ. Найден женой в арендованном домике.
Я слышала, она плакала все время, пока они пытались его реанимировать — громко, надрывно, непрерывно.
Горе выматывает.
Как будто я не знаю эту тяжесть. Она сдавливает вашу грудь, пока дыхание не становится выбором, который вы, возможно, больше не хотите делать.
Но именно в той тишине, что наступает после, — в затишье после бури, — я делаю свою лучшую работу.
Я мою руки, позволяя воде стать горячее, чем нужно, и бросаю взгляд на часы. До конца рабочего дня сталось всего три часа. Я смогу пережить это время.
Наверное.
Возможно.
В кармане жужжит телефон. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто это. Шей.
Я достаю телефон, отвечаю и зажимаю его между ухом и плечом.
— Расскажи мне что-нибудь хорошее, — говорю я и тянусь за следующей папкой.
Голос подруги пробивается сквозь помехи, яркий и хаотичный.
— Ну, во-первых: я только что сделала худшую стрижку в своей карьере — специально. А во-вторых: твой бывший — все такой же редкостный кусок дерьма.
Я переворачиваю страницу.
— Это не новая информация.
— Да, но теперь он кусок дерьма с новой девушкой. Угадай, кто зашел в мой салон, держась за ручки с твоей блеклой копией?
  
— Биф? — невозмутимо спрашиваю я.
Она смеется.
— Биф никогда бы так тебя не предал.
Мой взгляд метнулся в угол, где развалился Биф, массивный и храпящий, как самая бесполезная сторожевая собака в мире.
— В любом случае, — продолжает Шей, — с тебя ужин за эту травму. Или хотя бы выпивка.