В главной роли (ЛП)

— Прямо сейчас? Нет. Я ставлю под сомнение все свои жизненные решения, — признаюсь я.
— Да. — Он тихо смеется. — Взаимно.
А затем… БУМ.
— Давайте поприветствуем нашего следующего холостяка, — объявляет ведущий, и его голос звучит за кулисами с улыбкой и воодушевлением. — Вы видели его в городе, возможно, он не раз и не два вас выручал. Эти бицепсы… эта улыбка… и, по слухам, он готовит потрясающие буррито на завтрак… встречайте КОУЛА ХАРТЛИ!
  
Коул ухмыляется.
— Это я.
Я смотрю, почти как в замедленной съемке, как он поправляет пиджак и выходит так, будто в этом нет ничего особенного. Спокойный. Уверенный. Убийственный.
Я выглядываю из-за тяжелого занавеса, сердце колотится, и боже мой.
Он просто король этой сцены.
Свет ложится на строгие линии его смокинга, гладко выбритую челюсть и эти идеально растрепанные волосы, которые он каким-то образом умудрился уложить именно так, как нужно. Он машет рукой, улыбается и говорит что-то ведущему, от чего толпа взрывается смехом.
Я застыла. Завороженная.
Это так нечестно.
— И начнем торги со ста долларов!
Взлетают руки.
— Двести!
— Триста!
У меня сжимается грудь.
Цифры быстро растут. Коул непринужденно улыбается, словно это просто очередной день в офисе. Ведущий рассказывает о нем больше информации: как он работает волонтером, как однажды спас кошку из канализации, что он одинок и готов к отношениям. Толпа в восторге.
— Четыреста пятьдесят!
— Пятьсот!
Коул играет мускулами на сцене и каким-то образом делает это забавно, а не кринжово.
Я прищуриваюсь, заметив ее. Блондинка. Высокая. Одна из медсестер в отделении неотложной помощи — я уже видела, как она с ним флиртовала. Она машет своей карточкой, словно ждала этого всю ночь.
— Шестьсот! — кричит она.
Коул смотрит на нее, а затем — будь он неладен — прямо на меня.
Удар молотка.
— Продано! Мариссе из отделении неотложной помощи!
Коул спускается со сцены, все еще улыбаясь, а медсестра выглядит так, будто только что выиграла в лотерею.
А я?
Мне должно быть все равно.
И все же… Меня переполняют ревность и смятение.
Что вообще происходит?!
Я едва успеваю осознать этот нелепый узел в груди, как кто-то дотрагивается до моей руки.
— Ваш выход, — говорит женщина с планшетом, улыбаясь так, словно это весело.
Я с трудом сглатываю, ноги кажутся бетонными.
— А я правда должна это делать?
— Ага. — Она уже подталкивает меня к занавесу. — Улыбайтесь!
Свет бьет меня, как удар в лицо.
Слишком ярко. Слишком жарко. Слишком много всего.
Я щурюсь, пытаясь разглядеть толпу, но вижу только силуэты и бокалы с шампанским. Сердце колотится в горле, ладони потеют, а смертоносная ловушка из пайеток, которую Шей заставила меня надеть, кажется слишком тесной.
— А теперь — одна из лучших сотрудниц Мемориальной больницы, — гремит голос ведущего. — Она умная, сильная, она здесь не для того, чтобы выслушивать ваше дерьмо, — поприветствуйте ЭНДИ КАЛЛАХАН!
Я выхожу. Едва переставляя ноги.
Толпа хлопает, вежливо, но нерешительно. И я их не виню. Я не совсем тот материал, из которого делают звезд аукционов холостяков. Я не улыбчивая и не сияющая. Я девчонка, которая работает с мертвецами и всем своим видом говорит: «Не связывайся со мной».
— Она техник морга, любит собак и печет потрясающие пироги, просто не злите ее, — шутит ведущий.
Где-то в толпе раздается тихий смешок. Затем кашель. А потом — полная тишина.
Я уже жалею о каждом решении, которое привело меня к этому моменту.
— Что ж, давайте начнем торги со ста долларов!
Снова тишина.
Желудок сжимается.
— Сто долларов, кто-нибудь?
Поднимается рука. Я щурюсь. Это… пожилая женщина? Замечательно. Ставка из жалости.
— Сто пятьдесят?
Тишина.
Ладно, теперь это просто унизительно.
А затем…
— Двести, — раздается низкий голос.
Я резко вскидываю голову.
Коул.
Он стоит где-то в задних рядах; пиджак уже снят, рукава закатаны до локтей, словно он пришел сюда работать. Его глаза прикованы к моим, бросая мне вызов сказать хоть слово.
— Двести пятьдесят! — кричит какой-то старик, подмигивая мне.
Меня чуть не тошнит.
— Триста, — невозмутимо парирует Коул.
— Триста пятьдесят!
— Четыреста.
Ведущий просто в восторге.
— У нас тут борьба ставок, народ!
Так ли это?
Потому что один — древний извращенец, а другой — единственный мужчина, который когда-либо заставлял меня смеяться над самой собой.
— Четыреста пятьдесят! — кричит старик срывающимся голосом.
Коул даже не моргает.
— Пятьсот.
Мужчина колеблется, оглядывая меня так, словно я кусок мяса.
Я посылаю ему свой самый испепеляющий взгляд.
— Пятьсот — раз, — ухмыляется ведущий.
Старик хмурится.
— Пятьсот — два…
— Продано! Коулу Хартли!
Я стою как вкопанная, натянуто улыбаясь, словно в одном из тех снов, где вы приходите на работу голым, а все вам аплодируют.
Улыбка Коула слишком самодовольная, слишком уверенная. Он медленно и раздражающе подмигивает мне, пока ведущий хлопает его по спине, словно он только что решил проблему голода во всем мире.
— Поздравляем нашего счастливчика-холостяка! — ликует ведущий. — И его спутницу: не выгляди такой напуганной, милочка, он не кусается.
Толпа смеется. Я — нет.
Коул шепчет мне на ухо: — Может быть, позже, — и, клянусь, у меня так дергается глаз, что мне срочно нужна медицинская помощь.
Майки, конечно же, ухмыляется в глубине зала.
Я бросаю в его сторону свирепый взгляд, а затем спускаюсь со сцены, пока не совершила какое-нибудь насилие с помощью своих блестящих туфель. Коул ждет меня у ступенек, засунув руки в карманы, как будто это не он только что публично купил мой вечер.
— Тебе не обязательно было…
— Конечно, обязательно, — легко перебивает он. — Ты выглядела так, будто собираешься сбежать.
— Так и было.
Он улыбается той самой медленной, уверенной улыбкой, которая, вероятно, заставляет таять других женщин.
— Значит, я спас тебя. Снова. Не благодари.
Я скрещиваю руки на груди.
— Ты просто невыносим.
— Возможно. Но теперь ты должна мне свидание.
— Я ничего тебе не должна.
— Почти уверен, что аукционы работают не так.
— Почти уверена, что это благотворительный вечер, а не сбор средств для твоего эго.
Кто-то с бокалами шампанского протискивается мимо нас, и Коул инстинктивно протягивает руку, придерживая меня за локоть, чтобы я не потеряла равновесие. Это непринужденный, даже нежный жест, но он вызывает во мне крайне неуместную волну тепла.
Коул понижает голос: — Расслабься, Каллахан. Это просто ужин. Ты выбираешь место. Я даже разрешу тебе взять сопровождающего. Например, Бифа.
Это меня заводит. Я не успеваю сдержать усмешку.
— Он откусит тебе лицо.
— Не-а, Биф меня обожает.
Ненавижу себя за то, что смеюсь. Всего один раз. Быстро и тихо.
Коул принимает этот смешок, как величайшую драгоценность. Его улыбка становится мягче.
— Видишь? Не так уж и сложно.
Я качаю головой и протискиваюсь мимо него к бару.
— Ты просто утомляешь.
Он бросает мне вслед, достаточно тихо, чтобы услышала только я: — Но оно того стоило.
И, черт возьми, он прав.
  
Глава восемнадцатая
 
ПУТИ НАЗАД НЕТ
Коул
Я планировал сделать ставку на Энди в ту самую секунду, когда они объявят ее имя.
  
Мне было плевать, до какой суммы дойдут торги, так как я уже решил, что на этот вечер она будет моей.
Но я не ожидал, что это будет ощущаться именно так.
И вот теперь она стоит рядом со мной, излучая ярость в пайетках. Мое сердце все еще колотится от адреналина — наполовину от гордости, наполовину от неверия. Я думал, мне придется поднять ставку выше — намного выше.