В главной роли (ЛП)
Я вздыхаю, чувствуя, как рушится моя защита.
— Может быть.
— Может быть? — Она фыркает. — Детка, у тебя именно тот самый взгляд.
— Какой еще взгляд?
— Ох. — Подруга указывает на мое лицо. — Это лицо человека, по которому эмоционально проехался катком мужчина, который точно знает, что делает — как в спальне, так и за ее пределами.
В животе снова появляется это дурацкое порхающее чувство. Потому что да, он действительно знает, что делает. Своими руками. Своими словами. Тем, как он смотрит на меня, будто я достала для него луну с неба, хотя все, что я сделала — это отпустила колкую реплику.
Все идет настолько хорошо, что меня это пугает. Словно я стою на краю огромного обрыва, и один неверный шаг заставит меня сорваться вниз. Мой психотерапевт назвала бы это катастрофизацией — когда человек ожидает беды просто потому, что чувствуешь себя в безопасности.
И все же… часть меня продолжает сжиматься в ожидании удара. Трудно не готовиться к катастрофе, когда ты уже пережил крушение.
Шей ухмыляется.
— Я же говорила, что в конце концов ты сдашься.
— Я не сдалась, — бормочу я и тянусь за очередной коробкой краски.
— Ох, милая. — Она указывает на мое лицо. — Твоя улыбка говорит об обратном.
Я изо всех сил стараюсь не улыбаться.
И с треском проваливаюсь.
Глава тридцать третья
АДРЕНАЛИН И ПОСЛЕДСТВИЯ
Коул
На кухне пахнет подгоревшим хлебом и излишней самоуверенностью.
Бреннан стоит у тостера в наполовину выправленной футболке и ухмыляется так, словно только что не испортил завтрак окончательно.
— Я же говорил тебе, что там стоит неправильный режим, — произношу я, одной рукой листая журнал, а другой указывая на почерневший хлеб.
Он пожимает плечами.
— Я люблю, когда немного хрустит.
— Это не хруст. Это зола.
Входит Трей с кружкой кофе и фыркает.
— Мы поджариваем хлеб или Бреннан снова демонстрирует свои кулинарные способности?
— И то, и другое, — бормочу я.
— И то, и другое, — повторяет Бреннан, поднимая тост как трофей. — И я от своих слов не отказываюсь.
Трей садится на стул напротив меня, закидывая ноги на скамью.
— Ты собираешься готовить для своей девушки в пятницу? Или просто вручишь ей датчик дыма и будешь молиться?
— Да ладно тебе, — говорит Бреннан, выбрасывая подгоревший тост в мусорку. — Я не трачу силы на первом свидании. Это удел новичков.
— Ты и есть новичок, — говорю я.
— Я — подарок. — Он одаривает меня ухмылкой. — Редкий и драгоценный подарок, а ты просто бесишься, что у меня прическа лучше и история происхождения интереснее.
Трей давится кофе.
— Это тебе что, киновселенная «Марвел»?
Бреннан снова пожимает плечами с абсолютно невозмутимым видом.
— Скажи еще, что я не излучаю энергетику золотистого ретривера с трагичным прошлым.
Я закатываю глаза, но сам улыбаюсь. Так проходит большинство наших утренних посиделок: подшучивания, колкости и кто-то забывает, как работает тостер. Это легко. Это хорошо. Как мышечная память.
Мы как раз спорим о том, смог бы Бреннан продержаться неделю в лесу с одним лишь перочинным ножом и батончиком мюсли, когда над нами раздается сигнал.
Из динамика с треском доносится голос диспетчера.
Расчет 4, ответьте на вызов. Массовое ДТП — возможно, люди заблокированы в машинах. Шоссе 42 у отметки 29 километров. Возможна утечка опасных веществ. В аварии участвует автоцистерна. Повторяю — в аварии участвует автоцистерна.
Всё меняется в одно мгновение.
Трей уже на ногах. Бреннан, не говоря ни слова, выбрасывает полупустую бутылку из-под воды в мусорное ведро и надевает куртку. Я закрываю журнал и иду за ними к машине.
Никаких больше шуток. Никаких тостов.
Пришло время действовать.
К счастью, я был рожден для этого. Это моя вторая натура.
Мы надеваем экипировку и забираемся в машину — рации включены, каски застегнуты, кислородные баллоны наготове. Я бросаю взгляд на Бреннана, который сидит напротив меня и натягивает перчатки.
Он тоже смотрит на меня и коротко кивает.
Я киваю в ответ.
Нам не нужно ничего говорить. Мы делали это сотни раз.
Но что-то в груди все равно сжимается.
Потому что иногда именно те дни, которые начинаются как обычно — те, когда вы слишком громко смеетесь и думаете, что неуязвимы, — бьют по вам сильнее всего.
Мы быстро подъезжаем; проблесковые маячки отражаются в густой пелене дыма, уже поднимающегося в небо. Запах бьет в нос еще до того, как мы успеваем выйти из машины — бензин, жженая резина, что-то едкое и химическое, от чего становится трудно дышать.
Я спрыгиваю с подножки и оцениваю обстановку.
Все плохо.
Авария растянулась на три полосы шоссе: машины смяты, как банки из-под газировки, некоторые перевернуты, одна съехала с обочины в неглубокую канаву. В центре — автоцистерна, наклоненная под таким углом, что кажется, будто она вот-вот перевернется.
Асфальт вокруг задних колес охвачен пламенем. Пока не полностью, но уже близко. Слишком близко.
Вдалеке слышны сирены — едет подкрепление, — но пока мы здесь одни.
— Разделяемся, — рявкаю я. — Трей, бери южную сторону — проверь вон тот седан и пикап. Брен, со мной. В той «Тойоте» кто-то есть.
Мы действуем быстро и слаженно. Адреналин обостряет всё — слух, обоняние, инстинкты. Я почти не чувствую, как асфальт раскаляется от жары, и не замечаю, как пот стекает по спине.
В «Тойоте» заблокирована женщина, она в шоке, из раны на голове течет кровь. Я проверяю ее пульс.
— Эй, — говорю я тихим, но твердым голосом. — Вы меня слышите?
Она слабо кивает. Я запрашиваю оборудование для стабилизации и извлечения, а Брен уже тут как тут, бросает мне гидравлические кусачки так, словно мы репетировали это тысячу раз.
Потому что так оно и есть. Хорошая подготовка спасает жизни.
Мы вытаскиваем ее вместе — быстро и эффективно. В считанные минуты женщину уже грузят в машину скорой помощи.
Вокруг царит хаос — скрежет металла, хруст стекла под ботинками, треск раций, кто-то плачет неподалеку, — но мы полностью сосредоточены.
Я почти не смотрю на Бреннана, когда мы переходим к следующей машине, но я чувствую его за своим плечом; он подстраивается под мой темп, читает мои мысли. Это наш ритм. Это наша работа в ее лучшем проявлении — знание того, что люди уйдут отсюда на своих двоих, потому что мы приехали.
Следующим мы осматриваем минивэн. Водитель снаружи. Заднее сиденье смято в гармошку. Я протискиваюсь внутрь, чтобы еще раз проверить, нет ли там детей. Пусто. Слава богу.
— Ты в порядке? — кричит Бреннан.
— Да, — отвечаю я, уже выбираясь обратно. — Твоя очередь. Проверь хэтчбек у отбойника — я видел, там какое-то движение.
Мы меняемся местами.
Я нахожусь на полпути к следующей машине, когда это происходит.
Низкий, вибрирующий гул, который поначалу ни на что не похож — просто давление, гудение в воздухе, — затем все взрывается.
Звук. Жар. Ударная волна.
Я даже не успеваю обернуться.
Лишь вспышка света.
А потом…
Ничего.
Только темнота.
Словно мир, который я знал, больше не существует.
Глава тридцать четвертая
ЗАЛ ОЖИДАНИЯ
Кейт
Телефон звонит в 9:13 утра.
Я чуть не сбрасываю звонок — я в школе, проверяю работы учеников, и у меня еще много дел, — но номер местный, и что-то внутри меня подсказывает, что нужно ответить.
— Алло?
— Мэм, это диспетчерская. Это Кейт Хартли? Мы звоним по поводу вашего сына, Коула.
Что-то внутри меня обрывается.
— Да, это я.
— Мэм, на вызове произошел инцидент. Ваш сын пострадал, его доставили в Мемориальную больницу.