Путь домой
Ноги всадника застыли.
Красная лужа на снегу растеклась уже по всей ширине дороги.
— Я не хотел… — пробормотал Исер.
Было по-прежнему тихо, но что-то вдруг изменилось.
— Он бы меня схватил, — сказал Йегуда-Лейб. — Он хотел меня забрать.
— Знаю, — кивнул Исер.
У обоих на душе было паршиво.
Трудно сказать, как долго простояли мальчики над мертвым телом. Но тишину нарушили звуки, в которых нельзя было ошибиться.
Шаги. Шаги по снегу.
И ветер вдруг задул с новой силой.
Ослик начал фыркать, бить копытом и натягивать поводья; высоко над головами птицы разлетелись в места поспокойнее.
А затем из-за поворота показался он. Одежда его была черной — чернее ночи, чернее тьмы, спрятанной в глубине глаз, она, казалось, поглощала свет.
При виде незнакомца ослик стал кричать и тянуть повозку — и от ужаса чуть ее не опрокинул.
— Тпру, — попытался успокоить его Исер, — тпру, малыш!
Но это не помогло: ослик рванулся всем телом, развернул двуколку и понесся обратно в Тупик, таща за собой повозку с Исером.
То, что Исер увидел обернувшись, будет преследовать его до конца жизни.
Пятно лунного света.
Мертвое тело.
Лужа крови.
Йегуда-Лейб, ужасно маленький.
И идущий к нему по дороге незнакомец, темный и высокий.
*— Вот мы и встретились снова, — произнес Темный Вестник.
Он выглядел очень усталым.
— Здравствуйте, — сказал Йегуда-Лейб.
— Прости, Йегуда-Лейб, я не очень-то умею утешать.
Последнее слово Темный Вестник произнес как-то странно, словно говорил на языке, которого сам не понимал.
Йегуда-Лейб был сбит с толку. Страшная погоня ведь позади, теперь-то все кончено, зачем его утешать?
— Вы о чем?
— А, понятно, — задумчиво сказал Вестник и покачал головой. — Ох ты ж…
— Это вы о чем? — переспросил Йегуда-Лейб.
Темный Вестник только вздохнул.
— А раньше ты никогда не видел этого человека?
— Нет.
— Ты уверен?
— Конечно, — кивнул Йегуда-Лейб.
Сказать по правде, у него до сих пор не было шанса хорошенько рассмотреть Авимелеха.
Тогда Темный Вестник сделал ему знак подойти поближе.
Йегуда-Лейб вгляделся в лицо убитого. Может, и впрямь он видел его раньше? В лице было что-то смутно знакомое.
— Нет, — пробормотал он, — я не…
Кровь разлилась, образовав широкий ореол вокруг головы всадника, почти дотекла до уровня груди, и Йегуда-Лейб старался не наступить в лужу.
Это лицо… Чье оно?
— Кто он? — спросил Йегуда-Лейб.
— Представь, что в бороде у него нет седины, а на лице — морщин, — мягко сказал Темный Вестник. — Узнаешь теперь?
Йегуда-Лейб помотал головой.
Он не узнавал.
Но, кажется, мог бы узнать.
Борода у лежащего была с проседью. Йегуда-Лейб никак не мог отвести глаз от двух больших седых прядей; он поднял руки, чтобы отгородиться от этой бороды.
И тут он понял.
Его руки.
Его ручонки в этой бороде.
Забытый запах: воск, дерево, шерсть и пот.
Йом Кипур.
Его ручонки, обхватившие отцовскую бороду. Отцовская борода.
Отец.
Это был его отец.
— Ох, — сказал Вестник. — Ох ты ж…
*Ничего.
Больше ничего не осталось.
Отец, его отец, мертвое лицо его отца, запрокинутое к звездам.
Как больно!
Каждый день, каждый день, каждую пустую, скучную минуту своей жалкой жизни он мечтал увидеть, как лицо отца снова расплывается в улыбке.
Теперь все пропало.
Он сбежал.
Почему он сбежал?
Больно!
Как больно!
Словно весь мир плакал вместе с ним.
Это ведь он позвал на помощь. Он громко звал на помощь. Он, он сам попросил об этом. Это была его вина. Он сам виноват.
Что-то разрасталось у него в груди, тяжелое, жесткое, давило на ребра, поднималось выше, сжимало горло, больно давило, ему было невмоготу, раздался крик раненого зверя, и только почувствовав саднящую боль в горле, Йегуда-Лейб понял, что кричит он сам.
Он теперь не опасался испачкаться в крови. Не хотел осторожничать.
Он уткнулся лицом в отцовскую грудь и зарыдал.
Больно!
Как больно!
*Но на все есть порядок; есть вещи, о которых необходимо позаботиться.
— Йегуда-Лейб, — произнес Темный Вестник, — я должен попросить тебя отойти.
Йегуда-Лейб не двинулся с места. Что-то в нем разбилось, и он боялся шевельнуться: осколки разлетятся в разные стороны, вовек не соберешь.
— Время пришло.
Темный Вестник шагнул вперед, и Йегуда-Лейб невольно отшатнулся.
Вестник засунул руку куда-то под плащ и…
…И ничего не вытащил.
Он похлопал себя по карманам.
— Ну надо же… Неужели обронил?
Йегуда-Лейб молча смотрел на Вестника затуманенными от слез глазами.
— Ничего не получится… без моей… — Вестник тяжело вздохнул. — Ладно, что-нибудь придумаем.
Он засучил рукава.
Йегуда-Лейб подался вперед, чтобы лучше видеть.
Крепко зажав правый мизинец между большим и указательным пальцем левой руки, Темный Вестник сжал зубы и потянул.
Ноготь стал удлиняться.
Темный Вестник зажимал и тянул, зажимал и тянул, пока не вытянул из самого маленького ногтя круглый желобок в полпальца длиной.
— Отойди, — скомандовал Вестник.
Он встал над телом, наклонился, погрузил ноготь сначала в правый глаз отца Йегуды-Лейба, а потом в левый, осторожно извлек из глаз две искорки света и поместил к себе на левую ладонь.
И в этот миг тело на снегу окончательно умерло, превратилось в остывающую плоть.
Но отец по-прежнему был тут — два слабых мерцающих огонька на ладони Смерти.
Если бы он смог до них дотянуться…
Йегуда-Лейб медленно двинулся вперед.
— Стой где стоишь, — ледяным тоном приказал Вестник.
Он осторожно покатал огоньки между ладонями, так что они слились в один, и огляделся, словно ища, куда бы спрятать.
— Но как… — бормотал он. — Как бы понадежнее…
— Что вы делаете?
— Неважно, — отмахнулся Вестник. — Если бы у меня была… — И выдохнул: — Да, пожалуй!
Он вгляделся в чащу и позвал:
— Эй, ты там!
В темноте что-то затрещало, послышалось карканье.
— Да-да, ты. Выходи.
Пару минут было тихо, потом Вестник повторил:
— Выходи, говорю!
Из лесной чащи вылетел обычный вроде бы ворон, хоть и большущий. Вот только в глазах у него было что-то странное. Тьма. И разум.
Ворон склонил голову и прокаркал:
— Преподобнейший!
Йегуда-Лейб отшатнулся. Разве вороны умеют разговаривать? Нет же!
Впрочем, его уже ничто не могло удивить после того, как случилось самое невозможное: он обрел отца и в тот же миг потерял.
Вестник едва взглянул на ворона.
— Кому ты служишь, бес?
Ворон скакнул вперед и зажмурился.
— Я самый убогий и недостойный отброс разоренных пустошей Техома, повелитель падали, глашатай…
Вестник поднял свободную ладонь.
— Довольно!
Ворон нахохлился.
— Я спросил, кому ты служишь.
— Я состою в легионах владыки Пазузу, преподобнейший.
— Отлично, — сказал Вестник. — Именем твоего господина, ворон Пазузу, я поручаю тебе доставить ношу в Дальний Край, к воротам моего дома, и дожидаться там, пока я не вернусь. Не останавливайся в пути, не сворачивай ни вправо, ни влево. Ты понял?
— Да, преподобнейший, — кивнул Ворон.
— Хорошо. Тогда прими порученное.
Ворон подскочил к Вестнику и уселся на запястье. А затем клюнул его в ладонь, тряхнул головой и проглотил сияющий огонек.
Йегуда-Лейб пришел в ужас.
— Нет! — закричал он.
Темный Вестник вздрогнул, словно забыл, что мальчик вообще здесь.
— Нет!
Йегуда-Лейб бросился к ворону, но тот сердито каркнул и взлетел с руки Вестника.
— Вернись! — крикнул Йегуда-Лейб, но ворон, рассекая воздух мощными крыльями, уже поднялся высоко в небо.