Путь домой
— Если я тебе расскажу, ты мне не поверишь, — ответила Блюма.
— Кажется, поверю, — сказал Йегуда-Лейб.
Блюма вздохнула. Может, и поверит, но ведь поверить — не значит понять.
— Я его обменяла, можно так сказать.
— На что?
— На то, что у меня больше нет лица. Такого, какое люди бы узнавали.
Она ожидала насмешек, но Йегуда-Лейб не рассмеялся, а нахмурился, словно оценивая выгоду такой сделки, и затем кивнул.
— А ты? — спросила Блюма. — Что случилось с тобой?
— Я и сам не слишком понимаю, — с отсутствующим видом ответил Йегуда-Лейб.
— У тебя волосы отросли.
— Да? — Он ощупал затылок. — Похоже, я очень долго спал.
Ответ показался Блюме вполне разумным, хотя она прекрасно помнила, что прошли только день и ночь с того момента, как они с Йегудой-Лейбом стояли на пороге дома ее родителей. Но она уже поняла, что в Дальнем Краю время то сжимается, то растягивается. День может пройти за минуту, а минута — растянуться в вечность.
— Там был демон, — начал Йегуда-Лейб, но Блюма резко его оборвала:
— Мне не нравится это слово!
Эта фраза Лилит сорвалась с Блюминых губ раньше, чем она успела подумать — а так ли это?
Йегуда-Лейб пожал плечами:
— Может, мы встречали демонов разного толка.
— Может, — согласилась Блюма.
Впрочем, Йегуда-Лейб был озабочен чем-то другим. Его ясные зоркие глаза подернулись туманом, он будто пытался разглядеть нечто далекое-далекое.
— Знаешь, — сказал он, — я встретил своего отца.
— Отца? Я думала, он давно умер.
Йегуда-Лейб решительно покачал головой.
— Вовсе нет. Вовсе не давно. — И тихо добавил: — И не умрет.
— А какой он?
— Страшный. Грозный — и ласковый. Близкий — и чужой. Не знаю. У меня было мало времени.
— Жалко, — пробормотала Блюма.
Йегуда-Лейб глянул прямо на нее — и никакого тумана в глазах.
— Почему?
— Ну ты наверняка хотел побыть с ним подольше, а не получилось.
Он отвел глаза и закусил губу.
— Блюма, я хочу вернуться.
— Куда? В Тупик?
— Нет, — ответил Йегуда-Лейб.
Блюма хотела было спросить, куда же, собственно, он собирается вернуться. Но они оба это знали.
— Почему?
— Потому что он беспощаден и хочет всех запугать, — сказал Йегуда-Лейб.
— Кто? Твой отец?
— Нет. Темный Вестник.
— Я ее знаю.
Они говорили о Смерти разными словами, но оба этого не заметили. Ведь всем известно: кто идет темной долиной Смерти, видит лишь то лицо, что перед ним.
— Да?
— Она меня пыталась поймать в Тупике.
У Йегуды-Лейба вытянулось лицо.
— Ничего себе!
Блюма пожала плечами и сунула руки в карманы.
— И что ты собираешься делать? — спросил Йегуда-Лейб. — Будешь и дальше убегать?
Она покачала головой:
— Сколько ни беги — от нее не убежать.
Он молча кивнул.
— А ты что будешь делать? — спросила Блюма.
— Хочу вернуть отца. Собираюсь сразиться с Темным Вестником. И победить.
Глаза у него сверкали. Никогда в жизни Блюма не видала такой решимости.
Она провела пальцем по гладкой выпуклости ложки в кармане.
— Хорошо. Тогда я пойду с тобой.
Йегуда-Лейб наморщил лоб, а потом твердо сказал:
— Договорились.
Его ответ застал Блюму врасплох. Она была готова спорить, объяснять, что никому по эту сторону кладбища еще не удавалось ускользнуть от Смерти, что она точно знает — в Дальнем Краю есть те, кто сможет прийти ей на помощь…
— Ты даже не пытаешься меня отговорить?
— А ты хочешь, чтобы я тебя отговорил? — спросил Йегуда-Лейб.
Блюма помотала головой.
— Тогда какой в этом смысл?
Тихо-тихо, в пустоте и одиночестве, что принесла ей ложка, вдруг замерцала теплая искорка.
Йегуда-Лейб еще не был готов уходить, его мысли были прикованы к темным окнам над лавкой. Однако в это время года дневного света хватало ненадолго, а ни ему, ни Блюме не хотелось отправляться в путь с наступлением темноты.
Он предложил встретиться у кованых ворот жабинского кладбища, но Блюма заартачилась — от этого места у нее мурашки ползли по коже.
— Нет! Там этих самых небось до сих пор полно.
Йегуда-Лейб в этом сомневался, но Блюма была непреклонна.
— Но как же нам вернуться? — спросил он.
— Есть еще одно кладбище, — с трудом выдавила Блюма.
Она объясняла Йегуде-Лейбу, как найти вход в узкую улочку, а живот свело от мысли: что, если Лилит все еще там?
— Но почему бы мне не пойти с тобой сейчас?
— Мне еще кое-что надо сделать, — покачал головой Йегуда-Лейб. — Одному. Встретимся там.
Блюма прикусила губу.
— Ты уверен, что мы сможем пройти?
— Пока нет. Дай мне час.
Блюма повернулась, чтобы уйти, — и замерла.
— Ну нет! — она стиснула зубы. — Нет…
— Что там?
Блюма повернулась к нему:
— Не гляди туда. Там, на крыше…
— Кошка?
— Да.
— Она тут уже давно сидит.
— За мной следят, — еле слышно шепнула Блюма.
Ох как некстати. Блюма часто задышала.
— Ну нет! — повторяла она. — Нет… Что же мне делать?
— Все в порядке, — мягко сказал Йегуда-Лейб. — Думаешь, тебе грозит опасность?
— Вряд ли. Если б они решились напасть, их было бы больше.
— Это хорошо, — кивнул Йегуда-Лейб. — Сумеешь оторваться?
— Попробую, — пробормотала Блюма.
— Ну давай. Встречаемся через час.
— Через час, — повторила Блюма.
— Иди.
*На улице было серо и промозгло, когда Йегуда-Лейб за спинами истово молящихся хасидов пробрался ко входу в лавку. Чистейшие стекла больших витрин сверкали, но свет почти не проникал внутрь, и в лавке царил полумрак.
Йегуда-Лейб подергал ручку, и дверь неожиданно легко поддалась. Он шагнул внутрь, плотно прикрыв за собой дверь, и во внезапной тишине звон дверного колокольчика показался ему оглушительным.
— Есть тут кто? — произнес Йегуда-Лейб самым громким шепотом.
Молчание.
Он тихонько двинулся дальше. По всему было видно, лавка процветает. Половицы и прилавки не новые, но мебель в отличном состоянии, все блестит и сверкает, ни пылинки, ни соринки. Товар тоже хорошего качества: добротные костюмы и модные платья, ароматный кофе и отборные сорта чая, сухофрукты в огромных банках, сахар, крупы и мука в мешках и бочонках, самые лучшие инструменты и хозяйственный инвентарь, которые только можно купить за деньги — лезвия ножей так и сверкают. Никогда раньше он не видел столько новых вещей в одном месте: тут и нарядные зонтики, и удобные детские коляски. Полки ломятся от книг, журналов и газет.
При виде витрины со сластями в ярких коробках в животе у него заурчало, но он решительно прошел мимо.
Тут он заметил под дверью в заднюю комнату полосу яркого света.
Осторожно открыл дверь.
Сначала ему показалось, что комната пуста: теплый свет лампы льется на крепкий стол, заваленный приходно-расходными книгами, в углу чугунная печурка, дверца приоткрыта, из печи так и пышет жаром, стул отодвинут от стола, на спинке висит пиджак, а в глубине — лестница в квартиру над лавкой.
Глубоко вздохнув, Йегуда-Лейб шагнул в комнату и направился к лестнице, но, обогнув стол, застыл на месте: на полу, перед раскрытой пастью большого сейфа, сидел человек и трудился в поте лица. Галстук развязан, рукава закатаны, а вокруг валяются пачки банкнот.
Услышав шум, человек тут же оторвался от лихорадочных подсчетов, сунул руку в сейф, вытащил зловещего вида пистолет и направил его мальчику в лицо.
— Все мое! — завопил он, брызгая слюной. — Все мое! Ничего не получишь!
Широко раскрытые глаза налиты кровью; ясно, что готов в любую минуту спустить курок.
— Да мне ничего не нужно! — выпалил Йегуда-Лейб. — Я ничего не хочу!
Безумный лавочник расхохотался, словно не мог поверить, и стал свободной рукой запихивать пачки банкнот в карманы.
— Ну уж конечно, ничего тебе не нужно! А зачем тогда пришел?