Барин (СИ)

Ну, что ж, ребятки. У меня хорошие новости: у вас будет новый хозяин.
Отпустив камень, я подобрал холщовый мешок и пошёл в лес.
* * *
Первого мертвяка я нашёл шагах в ста от заводика. Здоровый мужик в остатках армяка, с руками, которые были толще моих бёдер, — откормленный, но ещё не начавший обрастать хитином. Он стоял между двух берёз и раскачивался из стороны в сторону, таращась в никуда слепыми бельмами.
  
Я сжал камень и потянулся к его разуму — ну, точнее, к тому, что от него осталось.
И — к моему удивлению — мертвяк поддался сразу. Не просто поддался — потянулся навстречу, как пёс, который скулит у двери и ждёт, когда хозяин впустит. Разум, привыкший быть под контролем водителя, сам искал руку, которая его сожмёт. Не огарочек — свечка, яркая, тёплая, послушная. Я обхватил её невидимой ладонью, и мертвяк замер, уставившись на меня с выражением тупого ожидания.
— Стоять, — сказал я. — Ждать.
Тот послушно замер, а я пошёл дальше.
Второй мертвяк нашёлся через десять минут, третий — ещё через пять. Все — бывшие слуги, все откормленные и послушные до оторопи. Стоило протянуть руку, нащупать «свечку» и сжать — и они замирали, покорные, готовые выполнить любой приказ.
То ли камень давал мне столько силы, что для них я был неотличим от водителя, то ли разумы, однажды сломленные и привыкшие быть под контролем, повторно подчинялись без сопротивления. Я не знаю. Но меня это и не интересовало, по крайней мере, сейчас. Главное, что результат был, и он меня устраивал.
Четвёртого пришлось поискать — он забрёл далеко и стоял перед ручьём, с опаской глядя на воду. Этот оказался покрупнее остальных, и на плечах у него уже проступали бурые бляшки. Ещё пара месяцев — и обрастёт хитином, как козодоевские борзые. Я сжал его «свечку» крепче, с усилием — этот сопротивлялся, хоть и вяло, как сонный пёс, которого тянут за ошейник, — и мертвяк, дёрнувшись, подчинился.
По дороге назад я наткнулся на пятого. Он стоял в стороне, упёршись в берёзу, и будто чего-то ждал. Я хмыкнул, накинул на него незримый поводок и увлёк за собой.
Пятеро. Пятеро откормленных, подконтрольных мертвяков, стянутых ко мне зеленоватыми нитями.
Голова гудела, но терпимо. Камень пульсировал в такт ударам моего сердца, работая, подобно отлаженному, привычному инструменту. И никакого кровоизлияния носом, никаких обмороков. Хорошо.
Собрав мертвяков, я повёл их за собой. Добравшись до нужного места, остановился, выставил их перед собой строем, как мёртвую гвардию, и вытряхнул из мешка два топора, которые утром умыкнул в деревне.
— Подойди, — приказал я ближайшему мертвяку. — Возьми.
Мертвяк подошёл, нагнулся, ухватился за топорище… Двумя руками, крепко, привычно, так, будто держал его раньше. Я хмыкнул и приказал взять топор второму. Тот же результат. Что ж, это не может не радовать.
Я обошёл поляну, выбирая деревья. На тех, что казались мне годными для строительства, как и в прошлый раз, я делал пометку саблей. Для начала десятка стволов будет достаточно. Вернувшись к мертвякам, я отдал новый приказ.
— Рубить, — скомандовал я и мысленно представил: деревья с содранной корой. Белое пятно — рубить. Без пятна — не трогать. Срубил — очистить от веток. Очистил — тащить к варнице.
Я тщательно представил всю последовательность действий, прокрутив её в голове. Для обычного мертвяка приказ был слишком сложным, запутается, бросит, убежит. Но эти — уже не обычные. «Мрецы отъеденные приказы разумеют куда лучше простых», — писал неведомый автор «Некроники». И оказался прав.
Двое с топорами двинулись к ближайшему помеченному дереву. Первый размахнулся и ударил — с замахом, с разворотом плеч — только щепки полетели. Да, это тебе не вялое тюк-тюк, как у моего первого лесоруба! Второй удар, третий, четвёртый — дерево затрещало и наклонилось.
Дерево рухнуло. Мертвяк без промедления перешёл к следующему, а тот, что стоял с топором, но без дела, знатно меня удивил, занявшись очисткой срубленного дерева от веток. Это они чего, сами, что ли, роли распределили? Ну дела…
Когда дерево оказалось очищено, троица мертвяков без топоров синхронно направилась к дереву. Подхватили, без какого-то видимого усилия подняли, понесли… Минут через пять они вернулись — к тому моменту мертвяк на подхвате уже начинал очищать от веток второе дерево, срубленное мертвяком-лесорубом.
Работает! Работает, надо же! Мертвяки выполняли заданную мной последовательность действий без моего прямого участия. Я специально ослабил хватку, «отпустил» мертвяков — но они продолжали выполнять поставленную задачу. Да, чего-то особо хитрого поручить им нельзя, но вот такую монотонную работу выполнять они способны. А это значит, что можно освободить четыре-пять человек от работы по заготовке леса. В наших обстоятельствах это было немало.
Оставалось последнее. Я накинул незримый поводок на пятого мертвяка и потянул его к себе. Тот послушался. Для заготовки леса мне и четверых хватит, а для этого у меня была другая задача.
Поставив его перед собой в нескольких шагах, я склонил голову набок, осматривая мертвяка. Страшная картина. Кожа серая, волосы длинные, свалявшиеся, изо рта выпирали явно увеличившиеся уже после смерти жёлтые зубы, превратившиеся в настоящие клыки… Жуть. Я потянулся к огоньку его разума и крепко сжал.
«Научись пользоваться камнем. Научись питать его. Научись перемещать в него огарочки! Ты способный, поймёшь сам!»
М-да. Способный, конечно…
Глядя на мертвяка, я попытался увидеть ту самую зеленоватую нить, что вела от меня к его разуму. Получилось. Так. А теперь… Ладно, попробуем по-простому.
Я обхватил «огарочек», как хватают репу, готовясь выдернуть её из земли, и потянул. Мертвяк что-то буркнул и шагнул назад. Я усилил хватку, крепче сжал невидимую ладонь и потянул сильнее. Тот снова забурчал. Сжав зубы, я примерился в третий раз и дёрнул что было сил.
На этот раз получилось.
«Огарочек» вышел из… Не знаю, из головы, наверное, мертвеца, как всё та же репа из земли — я едва ли не физически это почувствовал. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я протянул невидимую нить между огарочком и камнем и представил, как невидимое нечто, трепыхающееся в моей воображаемой ладони, погружается в камень, растворяется в нём. Мертвяк дёрнулся, обмяк — и повалился на землю, как пустой мешок. Тело лежало на мокрой траве, и от него больше не тянуло силой. Пустая оболочка. Мясо без огонька.
А камень на моей груди рассыпался зелёными искрами, которые было видно даже под рубахой — как россыпь светлячков, которые вспыхнули и погасли. А в следующую секунду я вдруг почувствовал небывалый прилив сил. В голове прояснилось, мир вокруг проступил вдруг чётче, острее. Я будто ледяной водой в жаркий день облился.
Длилось это какое-то мгновение, потом наваждение схлынуло, и всё прошло. Я даже решил, что мне всё это показалось. Однако от камня на груди ещё расходилось тепло по телу, намекая, что всё было взаправду. Камень был тем же, но чувствовал я его иначе. Чуть теплее, чуть живее, чуть послушнее…
«Как только ты сделаешь первый шаг по тёмному пути, ты уже не сможешь с него свернуть…».
Что ж, посмотрим. Что-то мне подсказывало, что первый шаг по тёмной тропе я уже сделал. Теперь оставалось только следить, чтоб она не завела меня в чащу.
Я постоял, глядя на мёртвое тело. Голова не болела, из носа не текло, виски не ломило.
У меня получилось упокоить мертвяка, и что-то мне подсказывало, что, если сильно захотеть, поднять его обратно можно будет аналогичным образом. Но мне этого пока не нужно.
  
— Ну вот, матушка, — сказал я вслух. — Первый шаг.
На поляне у заводика стучали топоры. Я вернулся, посмотрел, как двое мертвяков тащили к пожарищу очищенный от веток ствол, а ещё двое самозабвенно рубили следующее помеченное дерево. Хмыкнул, погладил камень под рубахой, достал саблю и шагнул в рощу.
Нужно было поставить задачу моим лесорубам. А ещё — сделать так, чтобы никто на них не наткнулся. Но на этот счёт у меня были соображения. Думаю, всё получится. Всё-таки у меня довольно смышлёные работники.