Авантюристка

 
Сьюзи Тейт
 
Авантюристка
 
Susie Tate
GOLD DIGGER
© Susie Tate, 2024
© Бадьярова И., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление
Издательство АЗБУКА®, 2026
* * *
 
Глава 1
   
Вверх тормашками
 
ЛОТТИ
Аристократы – люди чудные. Живут в огромных домах, где слишком много комнат и слишком много туалетов. В том смысле, что туалетов в домах аристократов в пять раз больше, чем людей. Абсурд абсурдный, но я не жалуюсь. Пусть себе чудят, если благодаря этому я буду получать хорошее жалованье. Потому что несметное число сортиров в доме аристократам, может, и нравится, а чистить их – стопроцентно нет. Тут на сцене и появляюсь я.
Но в тот конкретный день на пути моей работы (уборщицей аристократических туалетов) возникло небольшое препятствие в лице тощей восьмилетней девчонки, которая отказалась идти в школу, сославшись на боль в животе. Перед тем как свернуть в квартал богачей, я легонько сжала ее руку, потом присела перед ней на корточки. Сердце екнуло, когда я увидела слезинку, текущую у нее по щеке. Она куталась в теплый пуховик, но под низ надела пижаму и прижимала к груди Кита, плюшевого пони, отчаянно нуждавшегося в стирке.
– Так, малыш, помнишь наш план? – спросила я, аккуратно вытерла ей слезинку, потом положила руки на маленькие плечики. – Будет похоже на игру в прятки, только прятаться тебе придется очень-очень долго. Ты ведь книжку свою еще не дочитала?
Хейли покачала головой, огромные карие глаза серьезно смотрели с веснушчатого личика. Я вздохнула, сердце у меня снова екнуло. Хейли достаточно натерпелась. Раз у нее заболел живот, значит, она заслужила провести день дома со мной, в тепле, устроившись на диване с бутылкой газировки, а не тащиться по замерзшему Лондону и потом прятаться в огромном, страшном доме аристократов, пока я чищу туалеты. Вот только я знала, что живот у Хейли болит в основном от ненависти к школе, и рисковать этой работой не собиралась. Конкретно эти аристократы платили жалованье намного выше среднего, и я просто не смела показаться ненадежной. Даже если бы я могла позволить себе отказаться от сегодняшней смены, а я не могла, риск потерять работу был слишком велик. Сводить концы с концами становилось все труднее, а подушки безопасности ни у меня, ни у Хейли нет и никогда не было.
– Я тебе в сумку вкусностей наложила. Все твои любимые и бутылка газировки. Но если думаешь, что тебя может вырвать, наверное, лучше подождать и поесть, когда вернемся домой. – Пожалуйста, господи, пожалуйста, пусть ее не тошнит у аристократов! На прошлой неделе при мне к ним приходила дизайнер и порекомендовала кушетку за четыре тысячи фунтов. Если вычурный удлиненный диван стоит четыре тысячи, мне придется пахать годами, чтобы компенсировать ущерб от рвоты восьмилетки. – Как твой живот?
Хейли сморщила веснушчатый нос и, подняв руку, жестом показала, что так себе. Я снова вздохнула.
– Малыш, отвечать нужно словами, – мягко напомнила я. Хейли смотрела мне в глаза, но тут потупилась и поддела камешек гравия носком мехового ботинка. Мне претило доставать Хейли, но я боялась, что, если не заставлять кроху говорить, ее голосовые связки атрофируются от бездействия.
– Все хорошо, – наконец ответила Хейли, но ее слабый голосок почти утонул в окружавшем нас городском шуме, хотя мы были на тихой улице (аристократы обитают на тихих зеленых улицах Лондона: гул автобусов, выхлопные газы, визг шин и крики предназначаются нам, простым смертным). – Меня не вырвет, обещаю.
В носу защипало – я притянула Хейли к себе и крепко обняла, зажав пони Кита между нами. Часто-часто моргая, я сдержала слезы. По возможности я старалась не плакать при Хейли. Она должна была считать меня сильной и надежной. Ее уже достаточно подвели взрослые, не умеющие справляться. Мне не хотелось, чтобы Хейли и меня считала способной ее подвести.
Убедившись, что слезные протоки под контролем, я отстранилась, чтобы встать. Снова взяв Хейли за руку, я расправила плечи и повернула к Букингем-сквер. Расположенный в самом сердце Кенсингтона, Букингем-сквер прекрасен: большие красивые здания окружают маленький частный сад в центре. Чтобы пользоваться тем огороженным садиком, нужно быть резидентом Букингем-сквер. Ничего похожего на общественный парк за углом нашей многоэтажки: частный садик – это ухоженные розы и взрослые деревья, а не иглы от использованных шприцев, выжженная трава, банки из-под пива и бездомные. Я пока не отважилась попросить ключ от садика, чтобы, например, съесть там ланч, и ограничивалась тоскливыми взглядами через забор. Маленький оазис природы в самом центре Лондона, для меня посмотреть на такой даже издали – как душой согреться. Хейли застыла перед внушительным Букингем-хаусом. Глянув на нее, я увидела, что она вытаращила глаза и разинула рот.
– Он огромен! – прошептала кроха; бесконтрольно вырвавшиеся слова свидетельствовали о ее шоке. – Ты вроде говорила, они не королевская семья?
– Нет, малыш, – ответила я, волоча ее к боковому входу для прислуги. Чем дольше мы здесь околачивались, тем больше было шансов на то, что нас поймают. – Королевская семья живет в Букингемском дворце, помнишь? Букингем-хаус – это другое.
Умолчала я о том, что в очереди на престол резиденты Букингем-хауса стоят не так уж далеко. Герцог шел тридцать пятым в последний раз, когда я его гуглила. Вспомнив герцога, я содрогнулась. Моя одержимость им давно вышла из-под контроля. Но покажите мне здоровую женщину, которая, работая на такого мужчину, воздержится от легкого киберсталкинга. Почти нечеловечески красивый, почти королевская особа, влиятельный, мультимиллиардер, если верить «Википедии»; он в довершение всего был мастером юмора, похлеще моего, по сухости сравнимого с пустыней. Только вряд ли герцог стал бы блистать своим юмором передо мной. Он едва на меня смотрел. Я была прислугой, а потому почти невидимой для богоподобных существ вроде герцога Букингема.
Хотя пару раз я чувствовала, что меня видят. На прошлой неделе я вытряхивала мусор из ведра в углу кухни, когда вошли герцог и его жуткий зятек Блейк. Меня они, как обычно, игнорировали, обсуждая встречи, которые провели в тот день, но потом Блейк проговорил:
– Прости, старик, но шансов вписаться нет. – Его аристократический выговор разносился по кухне. – Можешь попробовать влезть, но всем участвующим будет очень неприятно.
Я пыталась, я правда пыталась, но соблазн был слишком велик. Поэтому, не успев сдержаться, я пробормотала:
– Слова моей бывшей.
Проблема была в том, что, хотя раньше я ругалась как сапожник, мне удалось отучиться от этого после того, как ко мне переехала Хейли, но шикарный прикол про «слова моей бывшей» буквально напрашивался, и я не устояла. Я закусила губу, надеясь, что ни один из них не услышал (в конце концов, прислуге полагается быть максимально невидимой, как домовым эльфам в «Гарри Поттере»). Я постаралась быстренько ретироваться, но, когда обернулась и бросила взгляд на герцога, он стоял ближе, чем прежде, и голубыми глазами пригвождал меня к месту. Блейк, хвала небесам, явно ничего не слышал и болтал о каких-то других пустяках, совершенно не подозревая, ни что его шурин пялится на меня, ни что я вообще существую. Но герцог продолжал пялиться, а я будто к месту приросла. В итоге одна из его черных бровей взлетела вверх, уголок сексапильного рта изогнулся, и, клянусь, я чуть не потеряла сознание от приступа похоти прямо там, на кухне, держа в руках мешок с мусором, пахнущим вчерашним карри.
  
А потом все раз – и кончилось. Герцог снова посмотрел на Блейка, а я вдохнула столь необходимый мне кислород, потому что весь наш безмолвный разговор простояла, затаив дыхание. Выскакивая из кухни, я чувствовала, как лицо горит от смущения. Зачем было привлекать к себе внимание? То есть если уж привлекать внимание герцога, то лучше делать это не в лосинах и не в футболке для уборки с драным вырезом, кричавшей о моей любви к группе Take That, и не когда собранные на макушке волосы делают меня похожей на нелепый ананас, а в руках мешок с вонючим мусором. Когда ты прислуга, привлекать внимание работодателя вообще не стоит. Мне доказала это последняя работа уборщицей: глава семьи казался неплохим парнем, пока не начал вторгаться в мое личное пространство. Какое-то время я считала себя параноиком или гиперчувствительной особой, но в один прекрасный день он схватил меня за задницу.