Шанс для дознавателя (СИ)

Максвелл ждет меня в холле. Помогает надеть шубку, обменивается рукопожатием с Джо и, подхватив мою сумку, выходит из дома, оставляя меня наедине с домашними.
— Он мне понравился, — тут же резюмирует Адель.
— Я это уже поняла, — иронично откликаюсь.
Джо по поводу Максвелла не говорит ни слова. Целует меня в щеку, проверяет, тепло ли я одета и просит позвонить по приезду. Это поведение удивляет сестру — но, к счастью, вопросов она не задает, давая мне возможность уехать спокойно.
Риндан ждет меня у крыльца и тоже не говорит ни слова — поддерживает под локоть, помогает забраться в экипаж и, заскочив следом, захлопывает дверцу. Дилижанс тут же дергается и бело-голубой дом начинает медленно ползти назад.
Надо бы поговорить…
Я не успеваю — в нос ударяют такие знакомые ароматы можжевельника и мускуса и я поворачиваюсь к мужчине, чувствуя, как меня обхватывают крепкие руки.
— Я скучал… — шепчет он в макушку, а я зарываюсь лицом в его волосы, игнорируя колючесть инквизиторской формы.
Мне хорошо. Настолько хорошо, что даже появляется мысль проигнорировать кучу возникших вопросов. Вот только у меня нет на это права. Равно как и на то, чтобы расслабиться в объятиях мужчины.
— Cъездил к семье? — поднимаю на него глаза, уже зная ответ.
— Нет, — качает головой он, — дела завертели. Только и успел, что посылку отправить. С шоколадом, — в его глазах на миг загораются смешинки, которые тут же гаснут.
Риндан выглядит уставшим. Ни привычной иронии, ни ехидства. Под глазами залегли темные круги и даже складка между бровей, кажется, стала глубже.
— Ты спал? — вырывается у меня.
Максвелл поджимает губы, нежно проводя пальцами по моей щеке.
— Урывками. Сейчас сложная ситуация…
В подробности происходящего меня не посвящают, но я и не претендую — если уж за дело взялся Джо, значит, обстоятельства действительно серьезные. Но сердце болезненно щемит и даже Максвелл это замечает — хмурится и, помешкав, все же сообщает:
— Мейделин, ещё пару таких взглядов — и я растаю у твоих ног в печальную лужицу.
Звучит смешно, но я все равно встревоженно качаю головой. И мне уже не нужны ни ответы на вопросы о реальной должности инквизитора, ни другие интересующие меня вещи. Зеленые глаза напротив будто потухли за эти дни. Но… разве ему нужна моя жалость?
— Как отдохнула? — будто чувствует мое настроение мужчина.
Я слабо улыбаюсь:
— Хорошо.
Мне немного неловко за свои три выходных в то время, как Риндан работал. Но показывать я этого не собираюсь — понимаю, что могу улучшить его настроение, просто поделившись.
И я делюсь. Обстоятельно, в подробностях рассказывая о прогулке с детьми, разговорах с Адель, посиделках на кухне и рисунке с толстым пони. Рисунок, кстати, вызывает взрыв смеха — едва ли не единственного за всю поездку. И когда я заканчиваю рассказ, то вижу, как в глазах мужчины загорается огонек. Слабый, но его хватает для того, чтобы согреть мир вокруг меня.
Мы тормозим у калитки моего дома, когда за окном уже сгущается ночь. Подавая мне руку, Максвелл будто невзначай оглядывается на соседний дом и меня словно прорывает:
— У меня соседи новые.
— Да это я уже понял, — кивает Риндан, открывая мне калитку. Заходить внутрь он, однако, не спешит — и на мой вопросительный взгляд качает головой.
— Прости, время работает против нас.
— Ты о чем?
— Слишком быстро все происходит, — объясняет он и опять оглядывается на дом. Поправляет шарф и мимолетом касается лба, — я надеялся все закончить до дня Отца, но обстоятельства сильнее.
Подчиняясь внезапному порыву, я кладу руку ему на грудь:
— Риндан, все будет хорошо.
— Ещё бы, — фыркает он, — иначе и быть не может. У тебя завтра дежурство?
— Завтра, — киваю, — но я приеду раньше, — и, отвечая на немой вопрос, добавляю, — мне нужно дела Морриса и Вермейера из сейфа в архив перенести.
Осознание того, что я сказала что-то не то, накатывает внезапно. Максвелл не меняется в лице — но земля будто дает трещину и разверзается, поселяя между нами пропасть.
 
— Морриса и Вермейера? — тихо уточняет инквизитор, а я сглатываю, понимая, что Риндана здесь больше нет и сквозь зеленые глаза на меня смотрит другой человек.
Тот самый, который глядел на наше окно зимней ночью в Нойремштире.
— Да. Я их не сдала. Архив был закрыт и… — и я замолкаю.
Объяснения ему не требуются, я вижу это отчетливо и ясно. Некоторое время Максвелл сверлит меня взглядом, будто решая, что делать, а затем поджимает губы и хмурится. Я опускаю взгляд и натыкаюсь им на его пальцы. Они четко, ровно отстукивают по ноге тот самый ритм, который я уже так хорошо выучила.
Тук-тук-тук…
Я очень хочу спросить, что это значит, то не могу выдавить из себя ни звука. И в этой странной, терпкой тишине я чувствую только биение наших сердец.
Наконец, Риндан подает голос:
— Идите домой, мисс Локуэл. Я все улажу.
Я возмущенно вскидываю голову — и не отвечаю ничего, натыкаясь на пустой, безжизненный взгляд. Максвелл будто постарел за эти мгновения, а еще — отдалился. И… мне почему-то не хочется его отпускать.
И он это понимает. Криво ухмыляется, дотрагивается до моей щеки — легко, почти неощутимо — и, повернувшись, запрыгивает в дилижанс.
Так меня и не поцеловав.
Захлопнув дверь, я прямо в обуви прохожу в кухню. На вопросительный взгляд Терры реагировать не хочется, а что-либо объяснять — и подавно.
— Ваша сестра звонила…
— А? — я будто выныриваю из странного и очень нехорошего сна, — сейчас перезвоню.
Но трубку никто не берет и, начиная волноваться, я набираю номер рабочего передатчика Джо. В этот раз срабатывает — и уже после второго гудка я слышу голос мужчины.
— Наверное, опять провода перебило, — сходу отвечает он на еще незаданный вопрос, — у нас все хорошо. Как доехала?
— Нормально.
И этим коротким словом я будто подписываю себе приговор.
— Что случилось? — вкрадчиво интересуется мужчина.
— Все хорошо, — пытаюсь оправдаться, — действительно все хорошо. Просто устала.
Лгать неприятно, но думать о произошедшем мне не хочется. Понимание того, что наше с Ринданом подобие отношений рухнуло приходит медленно, но неотвратимо.
Но Джо вопросов не задает и я ему благодарна.
— Отдыхай, — бросает он, — постарайся выспаться. Ты книгу взяла?
— Да.
— Ознакомься на досуге. Там много интересного.
Сильный треск заставляет меня отпрянуть от трубки.
— Ладно, всего хорошего, — скупо прощается мужчина. Ответить я не успеваю — мне в ухо летят телефонные гудки.
Терра, кажется, догадывается, что произошло. Но виду не подает — лишь интересуется, буду ли я ужинать. Отговорившись недомоганием, я поднимаюсь в спальню и, переодевшись, долго сижу перед камином. Пальцы дрожат от холода и, сколько я не протягиваю руки к огню, согреть их так и не удается.
И лишь когда звуки жизни внизу затихают, а дом наполняется ночным поскрипыванием и треском, я будто отмираю — откидываюсь на спинку кресла и беззвучно, будто украдкой, всхлипываю.
Треск передатчика прорывается сквозь сон, но я будто жду его — рывком отбрасываю одеяло и вскакиваю с кровати. Спальня наполнена мешаниной из эмоций — отчаяние, горечь, какая-то затаённая злость… это что же мне снилось, что я сподобилась на такое?
Путаясь в рукавах халата, я сбегаю вниз. Осознание того, что одаренные крайне редко способны на выброс эмоций во сне, мелькает в голове быстро, а я уже дергаю на себя черную тяжелую трубку, одновременно сверяясь с часами. Половина третьего ночи — здесь ни о какой штатной ситуации речи не идет.
 
— Мейделин, что произошло?! — голос Ирмиса полон тревоги и какого-то праведного возмущения, — ты что натворила?
Я кошусь на приоткрытую дверь в комнату Терры — не хватало ещё горничную разбудить.
— Ничего. Что случилось?
После сна мой голос звучит надтреснуто, как старый, рассохшийся рояль, а голова будто чугунная. Я даже по щеке себя хлопаю, пытаясь хоть немного вникнуть в суть происходящего.