Любовь (не) зависимость (СИ)

— И ты тут живёшь, — с укором произнес парень.
— Оставайся на улице, — предложил я, открывая большим ключом тяжёлый навесной замок на воротах.
— Надеюсь, там хотя бы тепло.
Мы зашли внутрь, и я с наслаждением вдохнул теплый воздух. Пахло дровами, печью, свежей выпечкой. Значит, старуха напекла хлеба. Хороший день.
Холод, сковавший тело, отступал. Я кивнул на место у печи.
— Иди, грейся. Пока подыщу тебе вещи.
— И что-нибудь горячее, — вдогонку крикнул Кейн, когда я ушел в свою комнатушку.
Я мысленно покачал головой. Достал штаны и рубашку, теплый жилет. Должны подойти, у нас почти одинаковое телосложение. Вернулся в прихожую. Кейн почти касался руками горячей поверхности. Я положил вещи на лавку рядом с ним и ушел на маленькую кухню. Положил рыбной похлёбки, отрезал ещё горячий хлеб. Налил в потемневшие кружки травяной чай. И пусть только попробует возмутиться, отправлю без обеда, решил я.
***
Руки ещё покалывало после холодной воды, но в общем состояние улучшилось. Я сел в угол у окна и принялся за еду. Приглашать выскочку не собирался. Да и не пришлось, через несколько минут в проеме показалась светлая голова.
— А ты не похож на деревенщину, — заметил он и сел напротив.
Вещи на нем сидели свободно. Все же он оказался более худощавым. Впрочем, неудивительно. Мне явно приходилось больше работать.
— С чего такие выводы? — спросил я.
Даже любопытно стало.
— Говоришь и держишься иначе. Я тут не в первый раз, в этой деревне. Знаю, как местные ведут себя.
Я решил ничего не отвечать и продолжил трапезу. Кейн тоже принялся за еду. Надо отдать ему должное, больше он рта не раскрывал. Молча все съел и вновь ушел к печи.
Чтобы не терять времени зря, я убрал посуду и принялся чинить сеть. Где-то через час разбудил задремавшего Кейна и отправил домой.
— Старухе лучше не попадаться на глаза. Чужаков не терпит, — сообщил парню.
— Ещё бы. Совсем одичавшие все в этой дыре, — пробубнил он.— Я возьму твои вещи? Завтра верну.
Я кивнул. Не отправлять же в сырой одежде. Уже уходя, пусть и невнятно, но Кейн всё же поблагодарил за помощь.
Через день на скамейке возле дома я обнаружил свёрток с моими вещами и рядом с ним пару новеньких теплых ботинок. Видимо, благодарность от Кейна. Такая обувь мне была не нужна, поэтому я продал их на рынке парням, что уже бегали на свидания, а вырученные деньги отложил, отдав часть старухе.
Как выяснилось позднее, Кейн всё же слег с воспалением лёгких, и заботливые родители забрали его обратно в столицу. Той весной его я больше не видел.
Глава 18.
— Вот это да. Даже не верится, что ты жил в таком месте. И вся эта история... Это ведь ещё не конец? — озвучила я крутившиеся в голове мысли.
— Это только начало. Жить мне пришлось в разных местах. У Мираль было сносно. Если бы не её скверный характер, жизнь в той деревне можно было бы даже назвать славной.
— Да уж. А этот Кейн не изменился. Я могу лишь позавидовать твоему терпению. И как бы это страшно и неправильно не звучало, мне даже немного жаль, что ты оказался в тот день на берегу. Знаю-знаю, так нельзя говорить, но... Я слишком зла на него.
Свободной рукой бессознательно скомкала ткань лёгкого платья. Коул тут же взял меня за руку, погладил тыльную сторону ладони большим пальцем.
— Я понимаю, — сказал он и заглянул мне в глаза. — Скоро всё наладится, вот увидишь.
— Надеюсь.
Муж коснулся моего плеча.
— Не болит? — спросил он.
— Нет. Уже несколько дней никак себя не проявляет.
— Это хорошо. Возможно, у нас ещё достаточно времени, чтобы разобраться с ним. Всё, хватит о прошлом. Мы пришли на ярмарку, так что давай просто погуляем. Все вопросы оставим на потом.
— Хорошо, — согласилась я, переключаясь с неприятных мыслей.
Коул встал и подал мне руку. Забрал палочку от яблока.
— И ещё, Эми. Пока эта метка на твоей руке, держись рядом со мной. И днём, и ночью. Потому что я не уверен, что Кейн отступится так быстро. Возможно, он ожидает, что мы потеряем бдительность. К вечеру Франк сообщит, что удастся ещё узнать. Если ничего не поменяется, то ночью соберём вещи и утром выезжаем.
 
Мне было приятно, что Коул, наконец, стал делиться планами. И хоть я до сих пор часто ощущала себя слепым котёнком, постепенно что-то начинало прояснятся. Многое мне не нравилось, но такова действительность, и пока мы вынуждены под нее подстраиваться.
***
Словно прочитав мои мысли, лёгкий ветер погладил лицо, всколыхнул выбившиеся пряди. Поймала на себе взгляд светло-голубых, таких красивых, ясных глаз. Коул подставил локоть, и я взяла его под руку. Мы направились туда, где кипела жизнь, яркими цветами пестрели ткани и шатры, звучала музыка. Чего там только не было! Мы ходили вдоль торговых рядов, и я ощущала себя ребенком. Столько всего красивого, блестящего, яркого, за чего цеплялся взгляд. Хотелось всё потрогать и рассмотреть получше.
Больше всего времени провели в тканях. Я не могла уйти, не потрогав и не рассмотрев все виды. Хотя бы большую часть. Я хотела попросить Коула купить кое-какой материал, например, шелк с росписью или восточный ситец, но он меня опередил. Пока я выбирала, какие расцветки нравятся больше всего, он нашел курьера. Как только выбор был сделан и супруг всё оплатил, парень из службы, на вид мой ровесник, все забрал и куда-то унёс. Как же мне было радостно! Дома мы не могли себе такого позволить, особенно в последние годы. Родители экономили на всём. Даже вместо чайных сервизов именитых производителей, мы использовали дешёвые подделки.
Поэтому и приемов не устраивали, чтобы никто не знал, как на деле обстоят дела у нашей семьи. Мама не раз заводила разговор о том, что совладельцы, родители Эдди, прибрали все деньги к рукам и давно ведут свои дела за спиной. Все действующие лица в фирме — либо их знакомые, либо родные. Но отец даже слушать не хотел об этом. Свято верил в честность и порядочность друга. Считал, что как только я выйду замуж за Эдди, то дела пойдут в гору и всё наладится. А ещё, этим браком он хотел доказать всем, что всё в порядке. И в первую очередь самому себе. Я так думаю.
— Эми, — позвал меня муж, отвлекая от грустных мыслей.
В задумчивости даже не заметила, что уже некоторое время обвожу пальцем медный канделябр с витиеватым узором и местом для пяти свечей.
Коул взял мою руку, развернул ладонью вверх и поставил на нее миниатюрную красоту. На подставке из темного дерева, под стеклянным колпаком, находился цветок. Бледно-сиреневые лепестки по форме напоминали розу. Ничего восхитительнее не видела! Такой хрупкий, нежный на вид. Я не могла отвести глаз.
— Нравится? — спросил супруг. — Он похож на тебя. Такой же прекрасный, — произнес он изменившимся голосом.
От его интонации и пристального взгляда сердце забилось часто-часто, а в груди разгорелся настоящий пожар.
— Спасибо, — тихо поблагодарила я.
Но вот Коул встрепенулся. Даже моргнул пару раз, словно избавился от наваждения. Выражение лица вновь стало отрешенным.
— Хочешь ещё что-нибудь посмотреть?
Я охотно кивнула, обрадовавшись, что мы пока не едем домой. Не знаю, как бы я себя ощущала сейчас с ним наедине в машине. От этой мысли даже щеки обожгло.
Я не желала расставаться с хрупким сувениром. Сжимала в руке и периодически посматривала на него. Людей становилось всё больше, кое-где приходилось даже проталкиваться через толпу. Лёгкие платья разных цветов и фасонов, шляпки на дамах, открытые туфли. Дети в лёгких одежках. Мужчины в рубашках. Такая лёгкая, непринужденная атмосфера. Музыка и голоса фоном...
 
К вечеру мои ноги уже болели. Кажется, мы обошли всё и скупили очень много. Посыльный, а позже ещё и его помощник, не отставали от нас ни на шаг. А потом мы забрели в лавку со сладостями. Чего там только не было! Многое было для меня в новинку. К счастью, как выяснилось, Коул тоже был сладкоежкой. Так что мы провели там много времени, покупая и пробуя все на вкус, и запивая горячим черным чаем, который любезно приготовил хозяин лавки.