Разбуди меня (СИ)

Я спустила ноги на пол и с тихим постаныванием оторвала голову от подушки, приводя себя в вертикальное положение. Комната слегка поплыла перед глазами, но в целом было вполне терпимо. Стопы уперлись во что-то мягкое и, наклонившись, я обнаружила стоявшие перед кроватью мягкие пушистые тапочки, в которых всегда щеголяла у Ленки дома. От такой заботы на глаза навернулись слезы.
Сморгнув их и улыбнувшись, я медленно встала и, держась за стеночку, поползла на поиски санузла. Едва успела дойти до двери комнаты, как она резко распахнулась, чуть не обеспечив мне кратковременный отпуск в ближайшей травматологии с сотрясением мозга и сломанным носом.
— Ой! — инстинктивно дернулась я назад, отчего мгновенно закружилась голова, и запершило в горле. Приступ глухого кашля тут же скрутил меня, заставив чуть согнуться.
— Аня! — Илья поддержал меня за талию, встревожено заглядывая в лицо, — ты зачем встала? Иди, ложись, давай, а я тебе, что надо принесу.
Он попытался развернуть меня назад к постели, когда я осторожно, но отрицательно качнула многострадальной головой.
— Мне надо…в туалет, — прохрипела с трудом и еле слышно. Было очень неловко признаваться в своих естественных, в общем-то, потребностях Илье, но сил терпеть оставалось все меньше.
Этого вполне хватило для того, чтобы с тихим вздохом меня подхватили на руки и понесли по коридору. Сопротивляться ни сил ни желания уже не было. Да и отношение парня приятным теплом растеклось внутри, вызвав легкую улыбку.
Распахнув плечом дверь нужной комнаты, он аккуратно поставил меня на пол, придерживая, и попытался стянуть шорты. Я возмущенно оттолкнула его руки, сипло охнув.
— Я сама! — слышно было плохо, но, думаю, выражение моего лица все сказало лучше слов.
— А если голова закружится, и ты рухнешь тут без меня? Не выдумывай, чего я там не видел! Представь, что я — это сиделка, — парень вновь протянул ко мне руки, но я отступила на шаг назад и отрицательно замотала головой.
Ничего он там еще не видел! Да и рановато переводить наши отношения на эту ступень, подождем до пенсии.
— Ну, как знаешь, — Илья растерянно взъерошил свои волосы и отступил, — только дверь не закрывай, я снаружи подожду. Стукнешь, как закончишь.
Я только кивнула, соглашаясь с чем угодно, лишь бы он побыстрее вышел. Низ живота уже начинал ощутимо болеть.
И наконец, устроившись на белом друге и расслабившись, я едва сдержала стон удовольствия. Как же мало надо человеку для счастья…
Оглядевшись, теперь в полной мере смогла оценить помещение, в котором оказалась. Совмещенный санузел, вместо ванны в углу расположилась большая душевая кабина, а рядом с ней красивая белоснежная раковина. Светло-бежевая плитка на стенах сменялась изумрудной около пола и на самом полу, образуя приятный глазу контраст. Пушистый толстый коврик дополнял картину. Даже и не верилось, что здесь обитали два парня — никаких раскиданных носков и труселей не было, даже полотенца висели на своих местах в количестве трех штук — два больших банных и одно маленькое, вероятно для рук. Идиллия.
Моих сил хватило еще на то, чтобы ополоснуть лицо и руки, поплескав немного на шею. Про полноценный душ, несмотря на жгучее желание, и речи пока не было. Тяжело дыша, из последних сил я приоткрыла дверь и тут же была подхвачена родными руками и заботливо прижата к груди.
— Ты в порядке? Сейчас я тебя уложу и буду кормить, а то ты такая легкая, что скоро прозрачной станешь. Что я тогда с тобой делать буду?
Я только удивленно хлопала глазами, уютно устроившись в крепких руках парня. Меня еще и кормить будут? Неужели с ложечки и бульоном? За мной даже в детстве так не ухаживали.
Да и кто? Представить отца с ложечкой было так же невероятно, как Тайсона в балетной пачке. Отогнав мрачные мысли, я с удобством устроилась на двух подушках, заботливо подложенных парнем. Тем временем, Илья расположился рядом на стуле с чашкой, от которой шел ароматный парок, вызвавший у меня определенный гастрономический интерес.
— Давай, моя хорошая. За маму, ам, — первая ложка приблизилась к моим губам, вызвав беззвучный смех.
 
— А теперь за папу, ам, — вторая порция потрясающе вкусного куриного бульона оказалась у меня во рту. Мммм, объедение. Несмотря на самочувствие, я получала искреннее удовольствие от этой нехитрой еды.
Таким образом, я съела еще ложек двадцать, осилив больше половины содержимого. Сытый желудок потянул веки вниз, предлагая прилечь. У меня отобрали вторую подушку, поправили на мне одеяло и споили очередную дозу лекарств. На этот раз я не сопротивлялась.
— Только не говори, что ты сам еще и бульон варил, — прошептала я, поворачиваясь на бок и стараясь не уснуть в ту же секунду.
— Ты не поверишь, сколько у меня еще скрытых талантов, — улыбнулся Илья, отводя прядку волос с моего лица и проводя пальцами по щеке.
Я представила как, наверное, ужасно смотрюсь со стороны — лохматая, раскрасневшаяся от болезни и еды, не накрашенная. Жуть, такое ночью приснится — не отмахнешься. А Илья ничего, даже не шарахается. Удивительно устойчивая нервная система у человека.
— Тогда имей в виду, как только я выздоровею, сразу идем в ЗАГС. Такое сокровище встречается раз в жизни. Впору в красную книгу заносить, как особо редкий вид. «Мужчина настоящий, заботливый» называется.
Парень тихо рассмеялся, выходя из комнаты.
— Согласен. Смотри, не передумай, — услышала я уже на грани сна. Или показалось?
Сновидения проносились ярким калейдоскопом, беспокоя отрывочными сюжетами, никак не приходящими к логичному завершению. Я беспокойно ворочалась, пытаясь вникнуть, задержать их. Меня беспокоило смутное понимание, что упускаю что-то важное, что-то, что я забыла и никак не могу вспомнить.
Вот жаркое лето. Я иду вприпрыжку, держа за руку папу и маму, по парку, направляясь к колесу обозрения. Мне совсем не страшно, только мама крепче прижимает меня к себе, когда мы поднимаемся на самый верх. Папа улыбается, глядя на маму и меня, и обещает купить нам всем мороженое.
А вот мы дома. Я не помню это место, но внутри теплеет ощущение, что это мой дом. У меня собственная комната и много мягких игрушек. Но самая любимая — это пушистый мягкий зеленый кролик с длинными ушами. Почему зеленый? Никто не знает, но засыпаю только с ним. Странно, но я так и не смогла вспомнить, куда же пропал мой зеленый лучший друг…
А вот и плохое воспоминание. Или это игра подсознания? Не могу ответить на этот вопрос. Я сижу в своей комнате, забившись в угол и крепко прижимая к себе кролика. Через стенку слышно, как кричит папа, а мама пытается возражать, но в основном только плачет. Мне страшно, слов не разобрать, но хочется, чтобы папа перестал обижать маму. Только мне не разрешают выходить из комнаты, и я тихонько пою кролику песенку, чтобы он не боялся так, как я…
А вот ранняя осень. Разноцветные листья кленов лежат возле нашего с мамой нового дома ковром, и я собираю из них красивые букетики. У мамы появился друг, который мне очень нравится. Он часто катает меня на спине, как лошадка, и с удовольствием играет в игрушки. Папы долго нет, и я ужасно соскучилась. Но все мое внимание приковано к темноволосому худому мальчугану, раза в два старше меня. Я бегу к нему и с размаху влетаю в его руки, весело смеясь. Он кружит меня, поддерживая мое веселье, и аккуратно ставит на ноги. А я помню, какие красивые и добрые у него были глаза…я такие уже где-то совсем недавно видела…
И уже под утро ко мне возвращается мой любимый сон. Тот же лес вокруг, та же мягкость под ногами, тот же рассеянный солнечный свет сквозь кроны деревьев. Я сижу на траве, вдыхая чистый воздух, и удивительное спокойствие окутывает меня, заставляя чувствовать себя счастливой. Только на этот раз воя нет. Красивый большой черный пес лежит рядом со мной, привалившись пушистым боком к моим голым ногам. Я запускаю руки в густую шерсть, обнимая и почесывая зверя, а в его по-человечески умных глазах отражается удовольствие и умиротворение. И я понимаю, что никто мне больше не нужен, будто этот пес собой заполняет всю пустоту в моей душе, заставляя чувствовать себя цельной. Нам с ним никто больше не нужен. Мы наконец-то друг друга нашли…