Новый старый 1978-й. Книга десятая (СИ)

— Обвинения серьёзные, — прокомментировал мои слова Брежнев.
— А вы знаете, как гражданина Андропова называют между собой сотрудники на Лубянке?
— Как? — удивлённо спросил Брежнев и посмотрел на Андропова, который заметно побледнел.
— «Ювелир». Потому, что его дед был до революции владельцем ювелирного магази! по удивительно знакомому адресу: улица Большая Лубянка, дом 26 и звали его Карл Францевич Флекенштейн. Он был финляндским евреем.
— Это правда? — спросил Генсек и мне пришлось надавить на нервный центр в мозгу Андропова, отвечающий за правдивость, так как я почувствовал, что он собирался соврать.
— Да, это правда, — ответил Андропов, глядя на меня расширившимися от удивления глазами, так как понял, что если рядом присутствую я, ему не удасться соврать.
— И ты всю жизнь скрывал это? — спросил начинающий злиться Брежнев. — Скрываг от своих товарищей по партии и от меня лично?
— Он многое что скрывал и продолжает скрывать от вас, Леонид Ильич.
Андропов посмотрел на меня с немым укором во взгляде. Но я решил не останавливаться.
— Леонид Ильич, — продолжил с своё выступление, — вы знали, что его жена наркоманка?
— Нет, — ответил тот и зло посмотрел на Андропова.
— А вы знали, что он получил от меня записку с точной датой вашей смерти и не сообщил вам об этом?
— Не ожидал я такого от тебя, Юрий. Говори правду, была такая записка?
— Была, — ответил Андропов под моим нажимом.
— И когда?
— 10 ноября 1982 года, — ответил тот.
— Значит, четыре года мне осталось, — произнёс с грустью Брежнев и посмотрел на меня.
— Нет, Леонид Ильич, я могу вас вылечить. Но мне это запретил делать Андропов, который уже готовился стать Генеральным секретарём. Он заставил меня лечить только его.
Таким злым я Брежнева не видел. Он даже встал и стал ходить по кабинету. Я знал, как следует преподносить плохие новости. Если бы я сразу начал с этой, остальные Генсека уже не интересовали бы. Но последний гвоздь в крышку гроба шефа КГБ я ещё не забил. Я видел состояние Андропова. Я видел, что он был уже готов на всё. Понимая, что надо и дальше продолжать провоцировать его полностью раскрыться, я продолжал нагнетать обстановку.
— В вашем кабинете, Леонид Ильич, стоит прослушка, — сказал я, рывком взял со стола Брежнева кинжал атлантов, который он теперь всегда держал перед собой, и разрубил переговорный стол, за которым мы с Андроповым сидели, пополам.
И Брежнев увидел, болтающееся на двух проводах, подслушивающее устройство.
— Сейчас здесь появятся люди Андропова, но я с ними справлюсь, — ответил я, закрывая своим телом Генсека от тех, кто должен был ворваться сюда через три секунды.
Ну вот опять в меня стреляют. Вчера у Андропова, сегодня у Брежнева. Эти ворвались и начали сразу стрелять в сторону Генсека, то есть в меня. Я мог бы уничтожить их и до начала стрельбы, но мне нужны были доказательства. Четыре пули я поймал, остановив, привычно, время. А больше стрелять я им не дал. Я убил волной жуткой боли троих и обездвижил старшего группы.
Всё это заняло пять секунд, но зато каких. Американский журналист Джон Рид в 1919 году написал книгу «Десять дней, которые потрясли мир». Эта книга была о революционных событиях в Советской России в октябре 1917 года. Теперь я смогу, правда, только в старости, написать книгу «Пять секунд, которые потрясли мир». Это, конечно, не десять дней, но тоже тянут на переворот, только опять неудавшийся. Два государственных переворота в месяц — это уже слишком.
Когда всё закончилось, я обернулся к, стоящему за моей спиной и обалдевшему от всего увиденного, Брежневу и показал на раскрытой ладони четыре пули, которые я успел поймать. В это время Андропов корчился от боли, которой я его прижал к полу. Да, я его случайно уронил со стула, но это было необходимо. У него был с собой тот маленький пистолет, который он забрал после покушения на него его заместителя генерал-лейтенанта Сергея Николаевича Антонова.
— Получается, — сказал очухавшийся Генсек, внимательно рассматривающий пули у меня на ладони, — ты опять меня спас. Теперь ты пули Золотыми Звёздами не ловишь, как в Завидово. Ты их ловишь руками. Я, если честно, не поверил рассказу Андропова о десяти пулях, остановленных тобой. А сейчас я всё это увидел собственными глазами.
 
— Получается так, что спас, — ответил я.
— А что с Андроповым присходит?
— Это я заставил волной боли его лечь на пол. У него на лодыжке прикреплён миниатюрный пистолет. Можете проверить. Его же свои сотрудники не обыскивают при визите к вам.
Брежнев подошёл к лежащему на полу Андропову и носком ботинка задрал ему правую штанину, где и увидел оружие ближнего боя.
— Да, сегодня день сюрпризов, — сказал Генсек и прошёл на своё место за столом.
— Сюрпризы ещё продолжаются, — сказал я, нагнулся и вытащил дамский пистолетик из кобуры, пристёгнутой к ноге. — Хотите послушать старшего группы вашей охраны?
— Ну давай, хотя я догадываюсь, что он скажет.
Я подтащил охранника поближе к Брежневу и привёл его в чувство. Пистолет с навинченным глушителем я у него отобрал и положил на стол вместе с дамским пистолетом Андропова. Кинжал атлантов я Леониду Ильичу тоже вернул.
Старший спецгруппы охраны знал не очень много, но всё рассказал. Про прослушку он знал потому, что ему должна была поступить команда на ликвидацию Брежнева, в случае её обнаружения, и она поступила. Это было предусмотрено на самый крайний случай, но никогда не знаешь, когда он настанет.
После охранника я стал «колоть» Андропова на тему того, зачем он всё это устроил. Ведь осталось ему подождать каких-то четыре года. И он рассказал, что устал ждать, так как почувствовав себя здоровым, очень захотелось стать первым лицом в государстве.
— Где доклад моего отца по работе ЦРУ в Скандинавских странах? — спросил я уже у бывшего, судя по реакции Брежнева на предательство Андропова, Председателя КГБ.
— Он в моей папке, — ответил тот, еле дыша, хотя я его давно поднял с пола и посадил на стул возле изувеченного мною стола.
— Так это, получается, доклад твоего отца? — спросил удивлённо Генсек.
— Да, Леонид Ильич. Андропов назначил его на генеральскую должность и отец постарался показать всё, на что способен.
— Доклад очень толковый. Помогал?
— Ну как же папе не помочь. У меня теперь возможности большие.
— Андропова я снимаю с занимаемой должности как преступника. Мы его будем судить за измену.
— И как вы собираетесь арестовать его, а потом выйти из здания? Везде его люди. Они вас убьют, как только поймут, что происходит.
— И что делать?
— Помогите оттащить этих охранников за ширму и восстановить на время стол.
Мы вдвоём с Брежневым и его секретарём, которого он вызвал, убрали тела четверки спецназовцев за ширму и придали столу более-менее нормальный вид. После чего я волной боли, направленной в область почек, отключил сознание Андропова и обратился к секретарю, чтобы тот вызвал медиков.
Когда прибыла дежурная бригада врачей, я сказал, что у лежащего без сознания Юрия Владимировича начались почечные колики. Его сразу положили на носилки и унесли.
— Ну вот, теперь всё нормально, — сказал я. — Теперь необходимо разобраться с теми, кто вас прослушивал.
— У комнаты дежурных офицеров охраны есть отдельная бодсобка, к которой никого не подпускают, — ответил секретарь.
— Покажите мне её и я решу этот вопрос.
Секретарь, которого звали Валерием Анатольевичем, проводил меня до поста охраны, а дальше я действовал сам. Вырубив комитетчиков, я спокойно вошёл в комнату, где сидели за столом с двумя работающими магнитофонами два лейтенанта в наушниках. Ну вот они, гаврики. С этими пришлось поступить более жёстко и стереть им память за последний месяц. Слишком многое они, оказывается, слышали. Рядом стоял шкаф, доверху забитый катушками с плёнкой, вместе с которым я перенесся в подземный зал замка Лидс. Мне компромат на всех, кто был у Брежнева, ещё очень пригодится.