Новая реальность (СИ)

— Нет, не затем. Речь не про Францию пойдет, это уж точно, — Ушаков вздохнул и откашлялся. Ему все еще было тяжеловато дышать, но он уверенно шел на поправку. — Мы с Афанасием Прокофьевичем почти поняли про заговорщиков, которые нашли новый Тайный совет в моем лице и попытались от меня избавиться. Но я опасаюсь за твою жизнь, государь. Особливо сейчас, когда многих ломать через колено придется. Но эту заразу нужно клейменым железом выжечь, дабы другим неповадно было.
— Кто замешан? — я сидел не шевелясь. Как же все не вовремя!
— Много кто, в основном те, кто хотел бы на тебя влияние поиметь после того как я преставлюсь. Не понимают, идиоты, что это ты на меня влияешь, но так даже лучше. Пущай думают, что снова тобой вертят как хотят такие вот старые пердуны, вроде меня и Брюса, да и Миниха, что греха таить. Но вот только, боюсь, не долго они в таком блаженном состояние пребывать будут, и тогда могут отчаянно решиться на цареубийство, сволочи.
— Шереметьев? — я старался не делать лишних движений, боясь ответа. Что я буду делать, если и Петька замешан? Кому вообще верить после этого?
— Петька твой что ли? — Ушаков глаза закатил. — Побойся бога, государь, этот блаженный с детства за тобой аки привязанный бегает. Потому и попросил я тебя его отрядить царевну к жениху сопровождать, дабы дел не наворотил, как узнает про заговор. Горячий он слишком, молод потому как. — Я на мгновение глаза прикрыл. Слава Богу, прямо от сердца отлегло. — Только вот и тебе следует на время схорониться. Дела какие важные, что безотлагательно должны быть исполнены, доделать, да сказаться больным и удалиться в тот же Елизаветин дворец, где тоске по сестрице предавался прошлого году.
— У меня есть предложение получше, — я встал и подошел к окну. — Гонца Шетарди уже выслал, дабы ждали Елизавету и встречу подобающую обеспечивали. Через две недели поезд должен тронуться, царевну на ее новую родину сопровождаючи. Думаю, что лучше будет, ежели я с ними отправлюсь. И на невесту, предполагаемую, посмотрю, и что в Европе творится собственными глазами увижу. Дед мой с Великим посольствам также куролесил. Так что мне сам Бог велел на себя имечко Петра Михайлова примерить, мелкопоместного помещика с десятком крепостных и одной коровой на всех, которому повезло, и Петр Шереметьев которого приглядел да к себе приблизил.
— Это не решит проблемы… — я обернулся, чтобы полюбоваться на сверкающие глаза и играющие желваки на скулах Ушакова.
— Решит. Ежели мы Петра Алексеевича Романова отправим туда, куда ты и думаешь его отправить, под присмотром Бидлоо, — я невольно поморщился, как представил визги медикуса, которому опять предстоит себя запереть, да еще и минимум на несколько месяцев, да еще и с моим предполагаемым двойником в глуши, где ближайшие соседи в Петербурге обитают. — А правит пока пущай Сенат. Заодно и поглядим, на что эти крысы попрятавшиеся способны. На тебе, Андрей Иванович, как на главном кукловоде при царе право вето оставим, чтобы тормозить, ежели совсем распоясаются. А то глядишь по возвращению я не только Шетарди к себе призову, дабы о скорейшей свадьбе возвестить, да еще и Сенат упрощу, и объявлю себя государством, как один франкский король уже сделал.
— Надо бы все обдумать как следует, — после минутной паузы, во время которой Ушаков был погружен в собственные мысли, наконец изрек он довольно неохотно. Я же думал о превратностях судьбы. Еще недавно рассуждал, чисто гипотетически, что поеду в Австрию, тетку навестить, а тут уже надо вещички скидывать в сундуки и убираться пока из дворца, дав Ушакову без опасения за мою жизнь, а, следовательно, и за собственное положение, прополоть уже точно как следует место возле трона. Ведь ему не простят того, что он сейчас делает, если со мной что-нибудь случится, и Андрей Иванович это прекрасно понимает. Но слишком уж он подсел на эту иглу, на дело, которое ему в радость и коим я позволяю ему заниматься почти без ограничений. Этот будет биться за меня до последнего.
— Подумай, Андрей Иванович, подумай. Посоветуйся с верными людьми. Я же со своей стороны клятву дам, что высовываться не буду, как дед. Тихо как мышка вести себя буду, зато многие тайны Европейские откроются пред нами, и знать мы будем, как себя дальше вести. И, самое главное, не узнает меня никто. Портретов моих давно не писали, а я изменился дюже, сам себя иной раз в зеркале не узнаю.
 
— Еще бы больше со шпажонкой скакал с Петькой на пару, так никто и не признал бы, — проворчал Ушаков, неодобрительно разглядывая мою спортивную фигуру, которая мне самому очень даже нравилась.
— Ну так ты подумай, пока, а я на ассамблею рвану, на наших красавиц напоследок перед путешествием полюбуюсь, авось еще вспомню не раз, на иноземную красоту глядючи, — и я вышел из комнаты, оставив Ушакова в глубоких раздумьях относительно того, как обеспечить мою безопасность.
  
Глава 14
 
Варшава встречала дщерь Петрову не так чтобы слишком уж пышно. Никаких тебе согнанных горожан с цветочками, ни хлеба-соли. Несколько шляхтичей, среди которых явно выделялся Казимир Чарторыйский, восседающий на мощном кауром жеребце, в котором мой Цезарь тотчас почувствовал соперника и даже дернулся, оскалившись, за что получил несильный шлепок между ушей, обиделся и теперь шел, гордо подняв голову, и полностью игнорируя сидящего на нем всадника, меня, то есть. Хорошо хоть команды выполнял, и не артачился, а то показали бы мы номер с конями.
Делегация выразила все полагающиеся восторги, я понимал то, что они говорят разве что через слово, поэтому быстро отвлекся от беседы, рассеянно следя за дорогой и пытаясь систематизировать в голове случившееся за те недели, которые предшествовали нашему выдвижению.
Отправив Выхристина договариваться с чукчами, устроить первые торги, выспорив в Якутске, а что чукчей вообще интересует, основав при этом какой-нибудь торговый поселок, который в перспективе вполне сможет перерасти в город, а также встречать Беринга, который все никак до Москвы добраться не может, я пересмотрел весь список дел, которые рассортировал на две кучи: те что требовали моего внимания немедля, и те, которые можно было отложить на потом.
Из неотложных дел — обсуждение сложившейся политической ситуации с Минихом, Ласси и Румянцевым. Последний возглавлял кортеж царевны Елизаветы, и совместно мы пришли к мнению, что пока стоит лишь усилить границы с Швецией и османами, а когда мы с Румянцевым вернемся, то будем иметь более конкретные данные, что позволит нам более точно сориентироваться и принять конкретные меры.
Далее у меня на повестке дня побывал Брюс, который был мною наделен полномочиями наряду с Плещеевым, и которому было поручено начать реорганизацию Москвы, в соответствие с моими хотелками. Хотя бы вменяемый план предоставить к моему возвращению и начать разгребать бардак, царивший на улицах, которые необходимо было расширить, снеся многие деревянные строения и заменяя их на новые. Также я потребовал полной перестройки Кремля, а то надоело уже как побродяжке по чужим дворцам слоняться.
Из-за того, что строительство Петербурга временно было приостановлено, точнее размах существенно умерен, так как отказываться от этого наследия дедова я не намеривался в полной мере, слишком много жизней было принесено ему в жертву, то первое, что я сделал — это отменил глупейший приказ Петра Великого на производство кирпича только для нужд Петербурга. Кирпич был необходим для всей России, не только для города на Неве. И тут мне помог Кер, который каким-то неведомым мне способом среди многочисленной цинской делегации умудрился отыскать не понятно, как оказавшегося в ней, китайца, который к тому же знал секрет производства кирпича, из которого была сделана Великая китайская стена. И более того, улыбающийся китаец, оказывается испытывал глубочайшую неприязнь к захватчикам, поэтому с превеликой радостью сдал нам этот секрет, и даже более того, он остался в России, лишь бы не возвращаться на родину, которую губили эти «варвары-маньчжуры». Ну, тут не поспоришь, после завоевания Китая маньчжурами, для просвещенной страны, владеющей небывалыми секретами ремесла и науки наступил стремительный откат, потому что маньчжур наука, искусство и развитие ремесла не интересовало. Их интересовала лишь война, точнее ее итог — наращивание территорий.