Новая реальность (СИ)

Кинжал должен был вот-вот войти в незащищенное тело, когда крепкая рука перехватила руку короля, держащую оружие.
— Не стоит этого делать, ваше величество, — мягкий голос Румянцева прозвучал в полнейшей тишине, совсем недавно прерванной страшным смехом принца. Выглядел Александр Иванович под стать своему имени: румяный и добродушный на вид. Вот только мало кто знал, как этот добродушный дядюшка строил неуправляемых башкир, твердою и жесткую рукою. Король обернулся с бешенством глядя на русского посла, тот же мягко улыбнулся, жестко фиксируя руку с кинжалом при этом. — Не стоит входить в историю как сыноубийца, ваше величество. Я искренне сочувствую вашему горю, но кто мы такие, чтобы самим решать Божью волю? Ведь только господь может покарать такого нечестивца, коим вы представили на людской суд Карла Фридриха. И помогать в этом Господу, отведя его праведную руку, в своей гордыне заменив ее своей, самый большой грех, который не сможет искупить ни один смертный.
Я понимаю, как ему удается даже османов в некоторых ситуациях убалтывать. Ну не зря же я его от башкир выдернул и в этот Евротур отправил.
— Я не позволю…
— Конечно не позволите, ваше величество, конечно, — голос Румянцева был настолько сладок, что у меня скулы свело. — Но, как вы сами сказали, не стоит убийством марать душу и еще более осквернять место греха, которое несомненно очистилось пребыванием кроткой девы, царевны Елизаветы под его сенью, — несмотря на дикость происходящего, я закусил губу, чтобы не издать неподобающий звук, слушая о Лизкиной святости. Благо немецкий из нашей миссии знали очень немногие, иначе кто-нибудь точно не сдержался бы. — Но, ведь если Карл Фридрих сейчас добровольно откажется от прав на престол и станет добровольным изгнанником из родной страны, не будет ли это означать, что он ступил на путь исправления и искупления своих грехов?
Вот тут окружающие короля люди зашумели, призывая монарха прислушаться к мудрым словам графа, который продолжал кротко улыбаться. По внезапной судороге, исказившей лицо короля, я понял, что Румянцев надавил на одну из весьма чувствительных точек на руке, чтобы заставить выпустить оружие.
— Хорошо, я не позволю этим жутким известиям покинуть эти стены, если мой сын прямо сейчас подпишет отречение, и покинет Берлин не позднее третьего дня, считая от этого, — наконец произнес король, опуская руку. — И если все, собравшиеся здесь поклянутся своей душой молчать о произошедшем.
Конечно поклянемся, даже не сомневайся. Только я своим солдатам переведу, как ты только что сына называл, и они сразу же клясться начнут. У него явно что-то с головой случилось, это точно. Может быть микроинсульт какой-нибудь, который спровоцировал шизу?
Сначала мне показалось, что Фридрих не станет ничего подписывать, но у него не было времени, чтобы отойти от шока, поэтому, почти минуту глядя в строки отречения, он в конце концов поставил размашистую подпись, и покачиваясь пошел из залы, даже не взглянув на тело фон Катте.
А через три дня мы выехали из Берлина. При этом лошадь мы ему выделили из своих, а из вещей у Фридриха был с собой только кошель с заработанными им в типографии деньгами, да старый уже маловатый ему мундир без знаков различия.
Внезапно сзади раздался топот копыт и чьи-то крики, призывающие подождать их.
Я придержал Цезаря, и моему примеру тут же последовали все остальные. Нас догоняли два всадника, но кто это такие я так и не понял, пока они не представились. При этом дышали они так, словно это они неслись за нами вслед, а не лошади.
— Георг Венцеслаус фон Кнобельсдорф, — отдышавшись назвал себя склонный к полноте молодой парень. Указав на второго, отличающегося более худощавым телосложением, да возрастом постарше, Георг произнес. — Иоганн Иоахим Кванц, к вашим услугам, господа.
— И что же заставило вас, почти загнать лошадей, догоняя нас? — переговоры взял в руки Петька, потому что ехавший в карете Румянцев был от нас далековато.
— Мы желаем добровольно сопровождать его высочество в ссылке, куда бы он не отправился, — вздернув подбородок, заявил Георг.
 
— Похвально, господа, такая преданность всегда в цене, — кивнул Петька. — Вот только сдается мне, что его высочество сам не знает, куда именно он едет.
И тут Фридрих поднял голову и удивленно посмотрел на нас, словно впервые увидел.
— Я пока с вами еду, господа. Я обязан вам жизнью и даже честью, так что, я готов ехать в Россию, и быть представленным императору Петру. Я слышал, что ваша необъятная страна дает приют таким вот изгоям, как я, становясь для них домом, — я отвернулся и икнул. Поехали, ваше высочество. Я тебя лично по возвращении с императором Петром познакомлю.
  
Глава 18
 
Евгений Савойский, несмотря на преклонный возраст, а ему уже стукнуло шестьдесят семь, не выглядел дряхлым. Все время, пока длился обед, он не сводил с меня пристального взгляда, словно пытаясь что-то найти. Это, если честно не могло не нервировать. Так и хотелось встать и спросить в лоб: «Ну что?»
Сам же маленький принц не произнес за обедом ни слова, да и ел он мало. Из разговоров конюхов, которые донеслись до меня на конюшне, куда я зашел проверить, как обихожены наши лошади, я вынес, что принц Евгений сам просил Карла позволить ему принять свадебный поезд Елизаветы у себя в Бельведере. Встретили нас здесь по первому разряду, впервые за наше путешествие. Во время иной раз кажущейся бесконечной войны с османами, которых принц Евгений считал своими непримиримыми врагами, он сумел перенять от них некоторые привычки, которые сделали пребывание в его замке удивительно комфортным. Впервые с тех пор как поезд пересек границу России, всем нам удалось расслабиться. К каждой спальне примыкала купальня, а для слуг была построена общая, потому что Евгений ненавидел грязь, и вовсе не считал вшей благословением божьим.
Когда он проводил нас впервые по анфиладе комнат, то все, начиная от самодовольной улыбки до пространных лекций о той или иной комнате, просто кричало о том, насколько он любит свой дом и гордится им. Остановившись возле одной комнаты, он внезапно повернулся к нам и произнес:
— Несмотря на великолепный вид, мой дворец недостаточно велик, чтобы выделить каждому гостю по комнате, — при этом он развел раками, словно извиняясь. — Полагаю, что господа офицеры не будут против совместного проживания? Тогда, думаю, что можно уже располагаться, провести омовение, отдать одежду слугам, чтобы они ее привели в вид божеский, а самим немного отдохнуть перед обедом, после которого его величество Карл ожидает вас в своем дворце, дабы приветствовать и устраивает ассамблею в честь очаровательнейшей из женщин, что мне довелось видеть, а я признаюсь видел много прекрасных женщин, включая гурий сералей. Эта ассамблея целиком и полностью будет в вашу честь, ваше высочество, и именно вам предстоит стать на ней хозяйкой, — из-за Лизки, не знающей немецкого, Евгений говорил по-французски. Заслужив одобрительный взгляд Елизаветы, он кивнул, и затем сам открыл дверь в комнату, возле которой мы стояли. — Ваше высочество, принц Фридрих, надеюсь, вы не будете против разделить эту скромную обитель с подпоручиком… Михайловым? — Фридрих пожал плечами и вошел в комнату, а я в упор посмотрел тогда на принца Евгения, который, после незначительной паузы наклонил голову, обозначив поклон. Ну что же, этого надо было ожидать, все-таки двор Австрийский просто кишит моими родственниками, в большинстве своем довольно близкими, которые даже соглядатаев подсылали к деду, чтобы выяснить, как у меня дела. Тогда-то, в общем-то, Петрушу, который и по-русски говорил с трудом, потому что с ним вообще никто не занимался, начали обучать языкам.
 
Войдя в комнату, я остановился на пороге. Это было нечто. Мраморный пол, покрытый толстым пушистым ковром, колонны, две кровати с поднятыми балдахинами. Все просто сверкало, а запах свежего белья я ощутил даже отсюда.
Фридрих стоял рядом, растерянно оглядываясь по сторонам.