Простая смертная #2 (СИ)

Атайрон продолжал давить на рыжеволосую Грасьон тяжёлым взглядом. Она скукожилась, опустила голову и тихо, словно побитая собачонка, заскулила высоким голосом. Мне ужасно хотелось зажать уши руками и крикнуть: «Прекратите!». Но, как и все участники сцены, я тоже застыла безмолвным изваянием в ожидании дальнейших реплик.
Атайрон медленно, будто каменный командор, подошёл ко мне и протянул мне руку. Что оставалось? Я вложила ладонь в его пальцы.
Рыдания усилились.
– Перед тобой, девица Грасьон, королева-мать и наша владычица. Ей решать, бросить ли тебя в темницу, на съедение крысам, прогнать из дворца прочь или приказать стражникам обезглавить тебя здесь и сейчас на месте. Прикажи немедленно вызвать палача и через пять минут эта буйная бестолковая голова украсит частокол во Дворе Ночи.
Плач прекратился. Девушка сидела на коленях, не поднимая на меня глаз. Страх и ненависть окутали её стройную фигурку, словно облаком, страх и ненависть стекали и искрились вместе с шёлком рыжих буйных кудрей.
Безопаснее было бы раз и навсегда отсечь эту буйную голову. Безопаснее и разумнее, но…
Вот честно, если бы рядом не стоял Атайрон, я бы велела отрубить дерзкой девчонке голову. Не потому, что кровь соперницы меня бы порадовала – не порадовала бы нисколько. И не обида или оскорблённое достоинство стало бы причиной такого решения – страх.
Я чувствовала дикую змеиную ненависть, исходящую от этой девицы. И ни тени раскаяния. Поменяйся мы местами, мне было бы не жить больше получаса. Жейсси бы, не моргнув глазом, приговорила меня к смертной казни. Я же не могла сейчас поступить иначе, чем обещала. Хотя не исключено, что в будущем мне это не отольётся.
– Я хочу, чтобы она покинула дворец. Нет, больше – столицу. Возвращайте на земли вашего отца, сударыня, и никогда не возвращайтесь.
– Да, госпожа.
– Уведите, – бросила я сквозь зубы страже. – Пусть проследят, чтобы ещё до заката солнца и духа её тут не было.
Стражники увели безвольную, как кукла, Жейсси Грасьон. Мы остались втроём – я, Атайрона и любезная Хатериман.
Атайрон оказался между нами, предлагая каждой опереться на его руку.
– Мы опечалены, что всё так получилось, – проговорила Хатериман. – Никто не мог предположить, что девушка окажется столь безумной, чтобы поднять на вас руку, Анжелика Ванхелия.
Колючие слова вертелись у меня на языке, но, прежде, чем я дала им волю, Атайрон произнёс:
– От всей души хотелось бы верить вашим словам, матушка, но я не верю в совпадения, – с жёсткой иронией произнёс Атайрон.
Хатериман напряглась, замедляя шаг. Остановившись, она в упор поглядела на сына непроглядно-чёрными глазами:
– Что ты хочешь этим сказать?
– Тем, что к чёрту прятки, игры в кошки-мышки и прочий политес. Никогда не видел смысла петлять там, где можно пройти прямой дорогой, дорогая моя родительница. И я прямо говорю, что, хоть нож был в руке Грасьон, не исключаю, что вложили его в ладонь ей вы.
Хатериман сделала глубокий вздох. Всё ещё тугая, несмотря на годы, грудь, поднялась мягкой волной.
– Нам не известно, что ты слышал, но мы представляем, как нас могли оболгать.
– Нет надобности клеветать на вас. Вот что я скажу вам обеим, дамы. Впереди у нас непростые времена – очень непростые. Король мал и слаб, наша власть шаткая, со всех сторон, как шакалы, подбираются враги. Я не потерплю склок и интриг внутри дома, внутри семьи. Ни одна из вас не должна ничего замышлять против другой. Та, что пойдёт на это, покинет дворец.
Хатериман медленно подняла подбородок и сузила глаза.
– Вы знаете меня, матушка. Воля моя неоспорима.
– Ты не в состоянии держать под контролем своих женщин, а виноваты мы, сын мой?
– Я сказал достаточно, – ледяным тоном отрезал Атайрон. – И если кто-то не сочтёт нужным меня услышать, я перейду от слов к действию.
Он развернулся к матери, глядя на неё в упор точно такими же, как у неё – её глазами.
– Вы не смеете больше и пальцем коснуться моей женщины, матушка. Я этого не потерплю.
– Ты забываешь, с кем говоришь?
 
– Конечно, нет, – с деланной мягкостью проговорил Атайрон. – Не будь вы моей матерью, вы были бы уже в темнице. Но, учитывая, кто вы, я грожу вам не плахой, а ссылкой. Выступив против семьи, вы лишитесь семьи, мама. А Анжелика, нравится вам это или нет – часть нас. Смиритесь, примите и не смейте больше интриговать. Вы меня знаете: дважды предупреждать не стану. Всё сказанное в равной степени касается и вас, Анжелика.
Я возмущённо вскинула на него глаза. У меня и в мыслях не было подставлять Хатериман! Всё, чего я хотела – это покоя и мира.
– А сейчас, сударыни, прошу меня простить. Дела государственные ждут меня.
Он шёл по коридору и тёмный плащ, словно крылья, стелился за ним над белыми плитами. И сердце моё неровно билось, как у пятнадцатилетней девчонки, которая впервые влюбилась.
Но когда я обернулась на Хатериман, романтическое настроение вмиг улетучилось.
Она смотрела на меня глазами мёртвой змеи, в которой жива только неприязнь, если не сказать – ненависть.
– Ты настроила против меня моего сына. Надеюсь, ты довольна собой?
Это было несправедливо! Чёрт возьми, я не настраивала Атайрона против Хатериман.
– Я буду довольна, когда в нашем доме воцарится мир. Не понимаю, что этому мешает? Я пришла, я здесь – смиритесь с этим, я больше никуда не уйду. Но дворец достаточно велик, чтобы нам уместиться в нём вместе.
Я сделала шаг вперёд, юбки мои зашуршали, словно потревоженный ветром ворох сухих листьев:
– Я в последний раз прошу вас о милости и дружбе. Ваш сын мудр. Никому не нужна война между нами.
– Но каждого, кто пойдёт против тебя, ты уничтожишь?
Наши взгляды встретились. Её глаза горели как угли, насмешливо переливались алыми всполохами.
– Что, по-вашему, я хочу сделать? Лишить вас вашей власти? Отнять всё, что вы имеете? Я не хочу вас уничтожать!
– А чего же ты хочешь?
Я сделала ещё один шаг вперёд:
– Вы знаете, что у обоих ваших сыновей, каждого из которых я любила, ваши глаза, Хатериман? Вы воспитали в них то, что покоряло им людей. Вы сильная, умная, страстная… вы такая, какой я хочу быть. И если бы вы только позволили мне надеяться, что когда-нибудь вы посмотрите на меня если не с любовью, то без ненависти, я была бы счастлива. У нас одна боль в прошлом, одна надежда в будущем. Не можете меня полюбить? Что ж? Мне достаточно будет терпимости. Я нанесу удар только в том случае, если вы не оставите мне выбора. Ваше падение причинит боль тому, кто мне дорог, а мне не доставит радости. Вы станете той правой рукой, которую я отрублю только в том случае, если пойму, что иначе организму не выжить…
– Ты – отрубишь?..
– Отрублю. Не сомневайтесь. Вы каждый раз недооцениваете меня. Но мой тайное желание драться не против вас – драться с вами. Против того, что грядёт.
– Что же грядёт? – свела тонкие брови Хатериман.
– Я ещё не знаю. Но я его чувствую. И оно всё ближе.
Глава 14
В Цитадели климат резче, чем в Оруэлле, переменчивее и капризней. В один момент зной может смениться грозой и наоборот, часто дуют ветра с моря. Но всё же солнечных дней здесь больше. Приятно погожим деньком прогуляться в саду, полном душистых роз.
Огромные, чуть меньше человеческой головы, бутоны, которых на земле я никогда не видела, они какого только цвета не было: больше всего тёмно-алых. Кремовые, розовые, жёлтые, тёмно-синие и даже чёрные, на стеблях разной длины и плетущиеся, карабкающиеся вверх по аркам, прекрасные розы наполняли воздух сладким, даже приторным, ароматом. Но ветер, нагоняющий воздух с моря, не давал цветочным запахом устояться и утяжелиться.
 
Терраса сбегала прямо к песочному пляжу и блестящим, как чешуя форели, волнам. Море сегодня было спокойным, вода не пенилась и была столь чистой, что на расстояние полуметра можно было увидеть песчаное дно, кое-где перемешенное с калькой и пляшущих между ними рыбок. Милое, умиротворяющее зрелище.