Спасти футболиста (ЛП)
— Что ее так разозлило? — спросила Хейзел, глядя на то, как Оливка всем телом прижималась к закрытой двери, ее покрытая веснушками мордочка с упорством пыталась пролезть в щель, стараясь учуять, что за угощения ждали ее по ту сторону, ее хвост вилял с такой скоростью, что казался практически размытым пятном.
Я подтолкнул Хейзел вперёд.
— Посмотри.
— Какой командирский тон, — она усмехнулась и повернула ручку. Хейзел ахнула, когда дверь распахнулась и Оливка бросилась внутрь. — Когда ты все это сделал…?
Хейзел вошла в комнату, которую я оборудовал для Оливки в качестве ее личного жилища, оборудованной сделанной на заказ кроваткой, динамиками для объемного звучания, чтобы Оливка могла слушать песенки, там были ящики, переполненные игрушками и пластиковыми косточками, контейнеры со специальной едой, которую я заказал специально для породы кавалер-кинг-чарльз-спаниэлей, а ещё там была специальная ванная-парикмахерская.
— Пару недель назад, — я пожал плечами, как будто в этом не было ничего особенного, хотя в тайне мне нравилось то выражение благоговения, которое появилось у Хейзел. — Пенни предложила сделать все в стиле «Леди и Бродяга». — И судя по тому, как Оливка зарывалась в одеяльце с красными и белыми квадратами, как скатерть в мультфильме, она одобрила мой выбор. — Я даже установил дверцу для собак, которая ведет в загороженное пространство на заднем дворе, чтобы она без всякого риска могла заниматься своими делами, и Гвен согласилась приглядывать за ней, когда меня не будет в городе.
Хейзел повернулась ко мне лицом и уперлась руками в бедра.
— Значит, ты все это время планировал забрать Оливку?
— Ну, не все время, но какой-то промежуток это точно, — сказал я. Я не мог точно определить тот момент, когда мои чувства по поводу владения и уходом за собакой изменились — скорее всего в то время, когда Оливка стала относиться ко мне так, как будто я был единственным человеком во всей вселенной, и парни начали воспринимать меня как лидера, а Хейзел стала смотреть на меня не как на скопище статистических данных моей карьеры, на кого не стоит тратить время.
Она покачала головой, как будто не находила слов, посмотрев на меня с таким выражением, которое я не мог распознать. Недоумение? Восторг? Обожание? Или это было нечто более сильное… что-то глубже?
— Я… — ее голос сорвался. — Мне нужна минута. — После этого с дрожащими пальцами Хейзел отступила дальше вглубь коридора, оставив меня стоять там одного в полном недоумении.
— Где я налажал, Оливка? — спросил я, по-прежнему не понимая, что произошло. Оливка уставилась на меня с косточкой от Nylabone во рту, как будто ей вообще не было ни до чего дела.
Я закрыл дверь в комнату Оливки, чтобы она могла обследовать свой новый дом, пока я выясню, как я так оплошал с Хейзел. Я думал, что она оценит мои приготовления, но было похоже на то, что переоценил свои усилия.
Я нашел Хейзел на террасе, она сидела на шезлонге и смотрела на звезды, скрестив руки на груди — чтобы защитить себя от ветра или от чего-то еще, я не был уверен. Услышав клацание после закрытия раздвижной стеклянной двери, она поднялась и развернулась в мою сторону. На мгновение, единственными звуками между нами были шелест листвы на ветках деревьев и ровное журчание водопада, плавно стекающего в бассейн с подогревом, располагавшийся на моем дворе.
— Я слишком перегнул с диснеевской тематикой? — спросил я, осторожно подходя ближе.
Я приблизился достаточно, чтобы мог коснуться ее, но сохранял дистанцию. Мне страстно хотелось заключить ее в объятия, меня переполняло желание стереть поцелуями все те стены, которые она продолжала воздвигать, но я заставил свои ноги не двигаться с места. Именно Хейзел должна была сделать первый шаг.
— В том и беда, что ты во всем перегибаешь, — сказала она.
— И что это значит?
Она вздохнула.
— А значит это то, что ты сбиваешь меня с толку. Я ненавижу твою шикарную машину, твой роскошный дом и твой дорогостоящий вкус в одежде, потому что все эти вещи не есть ты — или, по крайне мере, не тот ты, которого знаю я. Но каждый раз, когда я начинаю примиряться со всем этим, ты делаешь что-то настолько эксцентричное, милое и странное, что одновременно эгоистичное и до очарования доброе, что я снова погружаюсь в растерянность. И я просто… Уфф!
Я уставился на нее, не зная, как относиться на ее столь содержательную тираду, которая сорвалась с ее губ. С одной стороны, это было самым честным и откровенным, что я слышал от Хейзел, но с другой стороны…
— Так, мне следует обидеться или…?
Глаза Хейзел вспыхнули, когда она посмотрела на меня, мышцы ее челюсти в тот момент показались мне чертовски привлекательными.
— Знаешь, что? Заткнись, — приказала мне она, а потом ее пальцы вцепились в хлопковую ткань моего свитера, притягивая меня ближе к себе и прижимаясь своими губами к моим.
Уверенность в ее словах, прямота ее действий, застали меня врасплох. Но я не жаловался. Даже самую малость. Когда Хейзел своим языком пробежалась по контуру моего рта и скользнула вовнутрь, это было подобно обрыву электрического провода, который оставлял вибрирующее желание в моих венах.
Я углубил поцелуй, наслаждаясь ее горловым стоном. Мои руки блуждали по ее телу, путаясь в волосах, проводя вдоль спины, запоминая изгиб ее талии. В тот момент, я одновременно потерял и нашел себя — растворился в ее вкусе и ощущении ее губ на моих, но я обрел в ее прикосновениях ее тепло, ее страсть. Хейзел отстранилась, и чувство потери охватило меня, как будто я очнулся в незнакомом месте и забыл, где нахожусь.
— С чего бы все это вдруг? — спросил я, глядя на ее спутанные волосы и распухшие губы.
— А это имеет значение? — она отступила подальше от меня, затем расстегнула свою блузку, обнажая атласный лифчик. Черный? Темно-фиолетовый? Нет, темно-синий — низко сидящий в области груди. Ткань соскользнула с ее плеч и опустилась на выложенную камнем веранду.
Я с трудом сглотнул.
— Что ты делаешь?
— А на что это похоже? — скинув свои балетки, Хейзел подняла руку к середине своего лифчика, наблюдая за тем, как мои глаза следят за каждым ее движением. Мой пульс застучал от предвкушения, но вместо того, чтобы подцепить застежку, показала мне то, что я так отчаянно желал, она провела пальцами по животу вниз — раздражающе медленно — к поясу своих джинсов.
— Ты к чертовой матери убиваешь мой самоконтроль, — я сглотнул, мой голос стал грубым и хриплым.
Хейзел пожала плечами, но на ее лице появилась озорная улыбка.
— Именно ты говорил мне о том, что я должна стереть свои ограничения, стать дикой и безрассудной. — А затем одним плавным движением она скинула джинсы со своих бедер, чтобы потом расстегнуть лифчик и позволить ему соскользнуть.
Увидев ее в одних кружевных трусиках, я ощутил, как дыхание судорожно вырывается из моих легких, и мое сердце билось так сильно и гулко, что это отбивалось у меня в ушах. Мурашки покрыли всю ее кожу, ее соски затвердели, а лунный свет окутывал очертания ее тела серебром.
Хейзел отступила еще на несколько шагов, приближаясь к краю бассейна. От воды поднимался пар и окутывал ее икры.
— Такой прекрасный вечер, чтобы искупаться, ты согласен? — спросила она.
Хрипота в ее голосе почти заставила меня слететь с катушек, и мне пришлось сжать кулаки, чтобы не потерять самообладание. Я уже начал было отвечать, но последняя связанная мысль исчезла, когда Хейзел сняла последний кусок ткани, прикрывавшей ее тело.
— Присоединишься ко мне, Лалонд, или собираешься всю ночь обниматься с Оливкой? — спросила она и, подмигнув и развернувшись, прыгнула в глубокий конец бассейна.
Раздевшись с рекордной скоростью, я нырнул следом за ней. Меня окутало тепло, вода обжигала мою кожу, которая все еще была прохладной после пребывая на улице. От хлора мне жгло глаза, пока я пытался найти под водой Хейзел. Я заметил, что она направлялась к мелководью, ее ступни двигались в простом ритме. Ее белые волосы развевались позади словно золотые крылья, яркие огни, встроенные в боковые стены бассейна, делали ее почти неземной.