Барышня-певица, или наследство польской бабушки (СИ)
- Ошибки - неизбежные спутники поиска себя.
- Это красивые слова и много горя на деле.
- Я справлюсь, мам. Я мужчина. Лучше посоветуй мне, что подарить девушке.
- Это для неё, да? - после короткой паузы спросила она. - Для той, что увела тебя из семьи...
Мне не нравилась такая постановка вопроса, но из песни слова не выкинешь:
- Да. Ты очень удивишься, когда узнаешь, кто она.
- Мы знакомы? - в мамином голосе уже сейчас звучало изумление.
- Да.
- Кто же она?
- Я... позже тебе скажу.
Я сам ещё не до конца сжился с этой мыслью. Лайла Насгулл! Моя невеста... Та, которую выбрали для меня родители, и моя собственная избранница - одно лицо. И именно теперь, когда я узнал об этом, весь мир ополчился против нашего союза...
Мама немного помялась.
- Ну... У неё длинные волосы?
- Конечно!
- У этих современных барышень не знаешь, что на уме! Некоторые и коротко стригутся...
- Она не из таких.
- Тогда подари ей заколку или красивый гребешок...
- Это отличная идея, мам! Спасибо.
Она грустно вздохнула и попрощалась, напоследок заставив меня повторить обещание, что я обязательно вернусь в семью.
Прекрасный гребешок нашёлся на одном из первых прилавков Хеджи. Металлический, украшенный эмалью - на верхней части была изображена птичка с оранжевой грудью в цветах.
- Это малиновка, - сказал продавец, по-доброму блестя хитрыми глазками из-под кустистых седых бровей. - Певчая птичка...
Идеально!
- Отлично, - отозвался я. - Сколько стоит?
Мы со стариком сторговались на вполне божескую цену, и я уже рисовал в своём воображении сладостные картины того, как моя возлюбленная будет расчёсывать этим гребешком свои восхитительные волосы, в моём присутствии...
Вечером того дня долго не мог уснуть, без конца перебирая в памяти нашу с Лайлой встречу, сожалея, что мы так мало успели обсудить, но ведь и прикосновениями и поцелуями я не успел насытиться! Непонятно вообще, возможно ли это в принципе. Однако факт в том, что когда наша полоса препятствий закончится и мы воссоединимся окончательно, я не буду выпускать свою любимую из рук очень долго. Стану с нею спать, мыться и принимать пищу, не снимая её с колен. Минимум, месяца два подряд. Только так получится хоть немного утолить иссушающую меня жажду.
Утром в понедельник моё измученное сознание пробудилось ни свет ни заря и стало ждать сообщения от Евы. Я проверял телефон каждые пять минут, боясь, что пропустил звуковой сигнал и не в состоянии сосредоточиться ни на чём другом. Оно пришло в десять, когда от моей нервной системы остались одни ошмётки:
"Сегодня в 14ч. Там же. Пожалуйста, будьте благоразумны"
Что это значит? Я слишком напирал в прошлый раз? Лайла пожаловалась мачехе на меня?.. Я не решился уточнить, но твердо вознамерился быть осторожнее и предупредительнее.
Немного успокоившись, я заставил себя сесть и поработать, а в 12 отправился в душ и повторил все позавчерашние манипуляции. Только надушился поменьше. В голову пришла разумная мысль: тиская Лайлу, я обильно снабжаю её своим запахом, и это вполне может смущать Еву так, что она делает мне замечания.
Фарид принялся уговаривать меня пообедать с ним, но терпения на это я не имел. Весь горел изнутри и разрывался на мелкие части. Лучше буду сидеть в машине там, возле дома Лайлы, и не пропущу ни секунды её появления.
На этот раз она появилась на горизонте вовремя и ни минутой раньше, и я уже достиг наивысшей точки волнения. Всё тело ходило ходуном, а сердце бухало, как очумелое. Лайла была всё в том же костюме служанки: серое платье с белым передником, серый платок, маленькие серые туфельки без каблуков. Но глаза её сияли, как звёзды, и улыбались, и излучали неподдельную радость, которая была для меня очевидна, хоть моя птичка и поджимала губки.
Я опять выбежал ей навстречу, но уже не замирал столбом, а сразу взял любимую за руку и повёл её в машину, твердя про себя: "Будь спокойнее, не напирай!"
Лайла шла легко, торопливо, не выражая излишнего смущения или напряжения. Впорхнула внутрь невесомо, как птичка, и замерла в ожидании. Большие, умопомрачительно красивые глаза широко распахнуты, сладкие нежные губы приоткрыты - как же остро мне хотелось их поцеловать! Но я сдержал себя и взял любимую за руки. Выдохнул:
- Здравствуй, Лайла.
- Здравствуй, Гаяр, - ответила она несколько растерянно. Сияние в глазах стало более приглушённым, там появился вопрос.
- Скажи, я вчера не был слишком... напорист? Я не обидел, не испугал тебя своими... чересчур жадными поцелуями и объятиями?
Она вспыхнула, опустила глаза и покачала головой:
- Нет... я не знаю... Я ведь не разбираюсь в таких вещах... Но ты точно не обидел меня, Гаяр!..
Она подняла на меня взгляд, и её щёчки заалели ещё чуть сильнее. Со вздохом облегчения я привлёк её к себе и прижался губами к точёной скуле.
- Я... просто голову вчера потерял, - прошептал, не отрываясь от нежной благоухающей кожи, - и подумал, а вдруг я был слишком... несдержан.
Прикрыв глаза, Лайла легонько потёрлась щекой о мою щеку, а потом вдруг повернула голову и прижалась губами к моим губам. И так замерла. А у меня замерло сердце. Она сама меня целует! Сама! Есть ли на свете большее счастье, чем вот так понимать, что тебя любят?
Я не выдержал этой неподвижности и раздвинул её губы своими. Скользнул языком внутрь. Добрался до её сладкого горячего дрожащего язычка и принялся наслаждаться им, как любимым лакомством. И тут Лайла издала какой-то грудной звук. Не жалобный и не сладострастный - скорее нежный. Всё же засомневавшись - вдруг что-то делаю не так? - я чуть отклонился и заглянул в глаза возлюбленной:
- Всё в порядке?
Она кивнула, не переставая пылать:
- Само как-то вырвалось. Прости. Меня так переполняют эмоции, я никогда ничего подобного не испытывала...
- Тебе не за что извиняться. Знала бы ты, как они меня переполняют...
- Я думаю... - осторожно начала она. - Мне кажется... это ведь, наверное, не первая твоя влюбленность...
Я хотел ответить, что влюблённость, может, и не первая, а любовь - точно, да. Но Лайла не дала мне ничего сказать, сразу принявшись оправдываться:
- У меня есть старший брат твоего возраста, поэтому я знаю, что юноши ведут более... свободный образ жизни. А я всю жизнь просидела дома и не общалась ни с кем, кроме подруг...