В любви и на войне все средства хороши! (СИ)
— Но это не причина, чтобы так отдаляться! — похоже, спокойствие начало изменять и ему. — Одна маленькая ошибка — и можно подумать, что мир перевернулся с ног на голову. Это глупо!
— Я слышала твой разговор с сестрой, — глухо, словно разом потухнув, обронила я.
Злость улеглась, обида тоже. Осталось лишь равнодушное спокойствие. Так относятся к вещам и событиям, которые перестали иметь значение, отболели, ушли. И их место уже прочно занято иными делами и эмоциями.
Однако разговор следовало завершить до конца. Раз и навсегда поставить точку, закрывая эту главу моей жизни. Потому что любимыми нам не быть, а друзьями после всего случившегося мы точно не станем.
Максу не понадобилось разъяснять, о каком именно разговоре идет речь. Я думала, он смутится и попытается как-то оправдать свои жестокие слова, но парень лишь упрямо вздернул подбородок и несколько высокомерно заявил:
— Я не обязан отчитываться перед семьей о своей личной жизни. То, что ты услышала, было сказано лишь для их успокоения. Не более того. К моим реальным мыслям и чувствам это не имеет никакого отношения.
— А есть они, чувства-то эти самые? — спросила я больше из отстраненного любопытства, чем рассчитывая на горячие признания с его стороны.
— Есть, Эрин. Можешь мне не верить, но ты уже давно мне нравишься. Просто я сам не понимал раньше — насколько, и не знал, что с этим делать. А когда ты появилась здесь — словно прозрел! Ты дорога мне, я не хочу тебя терять. И готов пойти на все, чтобы ты простила меня и вновь стала такой, как была: ласковой, нежной, любящей.
От последнего слова я непроизвольно дернулась, как от пощечины. Так, значит, он заметил, насколько глубоко запал мне в душу. Знал и молчал. Наверняка посмеивался про себя, наблюдая за моими душевными метаниями и попытками выглядеть спокойной и невозмутимой в его присутствии. Досадно!
Захотелось как-то отплатить ему за это, хоть и понимала, что порыв этот продиктован всего лишь уязвленным самолюбием. Скрестив руки на груди, я прищурилась, и демонстративно оглядела его с ног до головы, словно оценивая.
— Что, даже женишься? — спросила с усмешкой, надеясь смутить таким прямо поставленным вопросом и заставить пойти на попятный.
Однако ответ парня меня ошарашил:
— Женюсь! — сказано было неожиданно твердо, со спокойной уверенностью во взгляде.
Мне резко расхотелось улыбаться. Шутка зашла слишком далеко. Мгновенно посерьезнев, я наградила его мрачным взглядом и резюмировала:
— Это не смешно.
— А кто тебе сказал, что я смеялся? Наоборот, серьезен, как никогда.
И вот что ему теперь на это ответить? Сердце, было, радостно трепыхнулось при звуке заветного слова, но я тут же напомнила себе, что обратной дороги нет. Слишком поздно. Я уже смирилась с тем, что этот эпизод моей жизни исчерпал себя: теперь надо идти дальше, только вперед, не оглядываясь. И отступать от своего решения не собиралась. Он опоздал. Наверное, так даже лучше, в конечном итоге. Не пара мы с ним, теперь я это тоже видела ясно и беспристрастно. Не пара.
Значит, нужно поставить окончательную точку.
— Не говори глупостей, Максимилиан. Сейчас тобой движут эмоции и юношеский максимализм. Пройдет несколько лет, а то и месяцев, как ты пожалеешь об этом своем решении.
— Ты не можешь судить за меня, Эри!
— За тебя — нет. И пытаться не буду. Зато я могу сложить два плюс два и получить верный ответ. Ты уже сейчас стесняешься меня. И раньше стыдился: за все время нашего общения мы не виделись нигде, кроме как на работе. Ты никогда меня никуда не приглашал и не дарил милых пустячков. Даже здесь прикинулся, что со мной почти не знаком, не говоря уже о том, что сначала наврал сестре, а потом и сам думал про меня всякие гадости, не сделав даже попытки узнать реальное положение дел.
— Я понял, что был не прав, и пытался извиниться, но ты избегала меня! — ага, это после того, как с ним Эрих «по-мужски» поговорил, что ли?
— Это уже не важно, Максимилиан. Потому что я больше не верю тебе. И не верю в то, что у нас вообще что-то могло получиться. Не забывай, ты маг, а я нет. Уже сейчас я старше тебя почти на десять лет, и срок моей жизни будет намного короче твоего. Я не хочу увидеть, как через десяток-другой лет, когда молодость моя увянет, превращаясь в женскую зрелость, а затем и преждевременную старость, ты начнешь смотреть на меня с брезгливой жалостью, стесняясь лишний раз показать друзьям и коллегам. Как будешь сожалеть о безумном порыве и постепенно отдаляться все дальше. Нет, такая доля мне не нужна. Я еще не настолько отчаялась. Лучше найди себе молоденькую магичку, которая полностью устроит твою семью: женись, нарожайте деток, и живи с ней долго и счастливо. А меня оставь, пожалуйста, в покое!
Последние слова я чуть ли не выкрикнула ему в лицо, лишь в последний момент успев немного понизить голос, чтобы не перебудить пол лагеря. Да и в стоящем поодаль шатре мой крик могли услышать, а тогда вся наша тщательно разыгранная интрига полетела бы коту под хвост! Однако на большее моей выдержки не хватило.
Не обращая внимания на его оклик, я резко развернувшись, и рванула обратно ко входу в свой шатер, опасаясь, что Макс попытается меня удержать или что-нибудь сделать. Но ничего не произошло. Лишь мгновение спустя, я поняла — почему. В нескольких шагах от нас, скрестив руки на груди, стоял Эрих Ленц и весьма недобрым взглядом сверлил моего собеседника.
Стоило мне поравняться с ним, как целитель негромко приказал:
— Иди в шатер, Эрин. Я с ним разберусь. А у тебя есть три часа на сон, сборы и последние инструкции перед выходом. Потом в дорогу.
— Поняла, — его спокойный тон волшебным образом прогнал остатки нервозности и настроил на деловой лад. А весьма характерные звуки, доносящиеся даже сквозь плотный полог шатра Рона, не вызывали желания и дальше задерживаться на улице, чтобы спорить.
— Молодец! Ступай и ни о чем не беспокойся. Тильда тебя разбудит. Скажешь ей, если потребуется что-то еще, она принесет.
Все это он говорил мне, не отводя взгляда от мрачно нахмурившегося Макса. И почему-то я была уверена, что парень ни слова не смог разобрать из сказанного мне — полог тишины? — и это его сильно злило.
Но мне уже не было дела до чужих переживаний — со своими бы разобраться! — поэтому я просто молча кивнула и скрылась в шатре. Оставив сборы на потом, быстро разделась и легла спать: вымоталась я за этот день сильно. Причем, не столько физически. Сколько морально.
Ночью мы с Роном ушли тихо. Вот только он не знал, что с ним иду именно я. Имя мое ему не разглашалось, а одета я была в мужскую одежду, да еще и на голову накинула капюшон. Эрих посчитал, что так будет удобнее и надежнее. Чем позднее Рон обнаружит, что с ним идет женщина, тем меньше шансов у него отказаться от исполнения взятых на себя обязательств. А для меня хотя бы часть пути пройдет спокойно.
Перед самым выходом Рон, в присутствии Стенли Трода и Эриха Ленца, дал клятву о защите и непричинении мне вреда: ни физического, ни морального. Свидетели закрепили ее магически, делая клятву нерушимой. Это давало хоть слабую, но гарантию безопасности.
О том, что будет, когда мой спутник узнает, что я — это я, думать не хотелось. Нечего себя заранее накручивать. Как говорится: «Поживем — увидим, доживем — узнаем, переживем — учтем!»
Конец первой книги.