Предателей (не) прощают (СИ)
Да только это было совершенно плохой идеей. Иван не мечтал заснуть, но принять душ и переодеться точно стоило.
Дорога до лофта прошла без приключений. Давыдову удалось откинуть все мрачные мысли и сосредоточиться на вождении. Не только алкоголики и нарики становятся виновниками автомобильных аварий. Статистика доказывает, что среди случайных дорожных убийц много невротиков, сердечников и просто невнимательных водителей.
В лофте первым делом Иван принял контрастный душ, чтобы взбодриться, а потом сварил себе крепкий кофе в джезве. Черный, без сахара – все как он любил.
Обычно, правда, мужчина предпочитал баловаться менее крепким напитком, но бессонница, что уже вошла в привычку, обязывала.
Давыдов присел в мягкое кресло напротив панорамного окна – наслаждался кофе и видом на город. Многие думают, что с заходом солнца город тоже засыпает, а он жил, горел огнями квартир неспящих жителей, клубов и витрин круглосуточных магазинов.
Иван все бы отдал сейчас, чтобы не думать, побыть в тишине и спокойствии. Хоть на пару минут. Но мысли роились в его голове, донимали, а в груди разливалась тупая боль. Еще и воспоминания в покое не оставляли…
Брехня, что он Машку забыл. Себе врал все эти годы, даже мастерски научился притворяться и верить в собственную ложь, но…
Первый раз Давыдов сорвался после двух недель его пребывания в Америке. Когда он немного поостыл, то понял, что улетать без объяснений было верхом тупости. Да и к Манюне тянуло неимоверно, в версию, рассказанную Лёлей, верить не хотелось, а хотелось прижать свою девочку к груди и… О том, что произошло бы дальше, Иван старался не думать, хотя фантазия с изрядным постоянством подкидывала десятки версий развития событий. Только ни в одной из них между ними с принцессой не стояла разлука-стерва. О том, что произошло в туалете в ту ночь после его последнего боя на родине, и думать не хотел. Каждый раз мутило, как девочку!
Давыдов выцыганил у тренера задаток за следующий «правильно» выигранный бой, оплатил международный звонок и набрал номер, который знал наизусть. Специально звонил поздней ночью, высчитал часы, чтобы в родном городе уже наступило позднее утро.
Он с затаенным сердцем ждал, когда услышит любимый голос, но гудки сменялись гудками, а Манюня не спешила его радовать. Ивану ответили только с третьего звонка, когда он уже и надежду потерял поговорить с девушкой.
– Маша? – выдохнул он с надеждой.
– Опять ты? – возмутился телефон голосом матери принцессы. – Я и не сомневалась, что такие, как ты, с первого раза никогда не понимают. Мне повторить, чтобы ты сюда не звонил и не приходил?
Давыдов сжал кулаки.
– Будьте добры, Наталья Ивановна, позовите Машу.
– А вот не буду! – тут же зашипела женщина. – К таким, как ты, вообще доброй нельзя быть, вам палец дай – руку откусите.
Его терпение было на исходе. Давыдов и так никогда таковым в полной мере не обладал. Внутри все жгло и клокотало от обиды, но у него был стимул.
– Я хочу услышать Машу, позовите ее к телефону, – вновь попытался настоять он. – Все же я не вам звоню, Наталья Ивановна. Дайте мне поговорить с вашей дочерью.
– Вот потому-то, что Маша моя единственная дочь, я и берегу ее от разговоров с тобой. Оставь ее в покое, Иван! Ты ей не пара.
– Давайте мы с Машей сами решим, что нам делать.
– А давайте без «давайте», Давыдов. Не звони сюда больше, моя дочь для тебя всегда занята. Уж это ты способен запомнить или совсем мозги в драках отбили?
– Вы лишили ее не только права голоса, но и телефона? – Иван не утерпел, из него все же прорвался ядовитый сарказм. – Ей не пять годиков, Наталья Ивановна, перестаньте Машу опекать. Думаю, она прекрасно может принять решение самостоятельно.
– Ну ты и хамло! – возмутилась женщина. – Я так и знала, что в тебе уличного дерьма по макушку напихано, так оно сейчас на меня и полезло. Не видать тебе Маши как своих ушей. Понял?
Понять-то он понял, но вот все еще думал, как обойти этого цербера и прорваться с разговором к принцессе. Не по-человечески они расстались. Что-то Ивана постоянно терзало. Зависимость Манюней не проходила, его ломало, как наркошу без дозы.
– И вообще, моя дочь скоро выйдет замуж за прекрасного молодого человека из состоятельной семьи. А ты сопьешься и сдохнешь в какой-то сточной канаве, как твоя мать.
Он и слова сказать не успел, как эта фурия трубку бросила, а потом и вовсе его номер внесли в черный список. Все звонки оставались без ответа.
Давыдов бесился, то звонил, то пытался забыться, а потом и Лёлька заявилась. Закрутило-завертело.
Второй его срыв случился почти через полтора года, как раз в первую годовщину смерти нерожденного сына или дочери.
Ивану было в ту ночь так погано, как никогда. Муторно как-то, пусто и тоскливо до воя. Спорт уже не спасал, травкой он не баловался, вот решил попытать счастье – услышать голос Манюни. Просто голос, он даже и говорить с ней не собирался, слишком много воды утекло, Иван женился…
Наверное, не собирался.
Но вот левую симку прикупил и дозвонился с неизвестного номера.
– Алло? – когда принцесса ответила на звонок, Давыдов впал в ступор.
Он мог только впитывать ее голос и жмуриться, словно летнее солнце вдруг к нему заглянуло. Персональное солнце.
– Алло? Говорите, вас не слышно, – повторила Маша, а Иван все дышал и слова подобрать не мог.
Что он собирался ей сказать? А вообще что-то собирался?
Так и стоял, едва дыша, наслаждаясь ее недоуменными «алло», пока Манюня не переключилась на другого.
– Иду-иду, Артурчик, – выдала она ласковым голосом. – Сейчас, родной. Перезвоните, наверное связь плохая: совершенно ничего не слышно.
Это уже она кинула оглушенному Давыдову.
«Неужели ее мать была права? Маша вышла замуж? – все крутилось у него в голове. – Зря не поверил…»
Третьего срыва не было.
Точнее, если разобраться, он случился гораздо позже и уже не по телефону. Словно накопилось за эти годы и вырвалось личной встречей, когда все так выгодно совпало в жизни.
Давыдов и не помнил, как забылся тревожным сном – с чашкой в руках, в неудобной позе. Зато снилась ему Маша и двое пацанчиков, поразительно похожих на него самого. А самым прекрасным в этом сне оказалось то, что десяти лет разлуки не случилось, жизнь не подставила ему подножку, а потекла так, как когда-то мечталось…
Утром Иван просыпался тяжело – не из-за затекшего тела, а из-за нежелания просыпаться… Пары минут хватило, чтобы расслабленная улыбка исчезла с лица мужчины, а между его бровей опять образовалась глубокая складка от мрачных мыслей.
Не зря Давыдов мучился бессонницей. Его сны были слишком жестокими, манили иллюзиями.
* * *Из квартиры мы с мальчишками выбирались, словно шпионы на сверхважную вылазку. Только зря таились, Давыдова нигде не было видно.
И укол разочарования в моей груди меня саму несказанно удивил. Не может такого быть, чтобы я ждала Ивана здесь, ночующим на нашем коврике под дверью!
«Эх, Князева. Хватит уже питать иллюзии, взрослая же женщина. Почти треть жизнь уже прожила», – мысленно ворчала я.
В больницу мы с парнями сразу не поехали, все же первое сентября, надо было показаться на праздничной линейке. Когда сыновья скрылись за дверью кабинета на свой первый урок в учебном году, я набрала Широкого.
– Мне нужна твоя помощь, – выпалила вместо приветствия, затаив дыхание.
– Что он опять натворил? – вопросом на вопрос пробасил Артем.
Я тяжело вздохнула.
– Думаешь, моя просьба обязательно должна быть связана с Давыдовым?
Друг весело хмыкнул.
– Нет? – столько скепсиса прозвучало в его голосе, что и у меня уголки губ поползли вверх. – Ну так удиви меня, Князева.
Я закусила нижнюю губу, ненадолго замолкнув. Ветер шелестел листвой, многие родители так же дожидались своих чад, разбившись на группки. Я выбрала укромное местечко, заняв лавочку возле молоденькой березки.