Война номер четыре (СИ)
Горящие связки соломы полетели в разные углы сарая. Орсо замер: вот сейчас решится, удастся ли его план. С полминуты ему казалось, что всё провалилось: огонь канул в вороха соломы и пропал. Но потом сразу из всех углов повалил густой дым, и вслед за ним выглянуло, словно любопытный зверёк, рыжее пламя.
— Разгорается! — радостно доложил кто-то.
— Хорошо! Пока не кидайте солому, а то задавите огонь… Эх, дыма сколько!
В бараке, несмотря на все его щели, становилось трудно дышать. Орсо тихо, но чётко скомандовал:
— Наружу! Поднимайте тревогу.
— Пожа-а-ар! — завопил молодой гардемарин Аньоло, выскакивая, как и полагалось по сценарию, на середину двора. — Помогите! Пожар!
— Аньес, Лигуэро, во второй барак! — загремел голос начальника лагеря. — Выводите людей!
— Ещё подкиньте, — хладнокровно скомандовал скрытый клубами дыма поджигатель.
В огонь полетели новые связки соломы, на сей раз уже сырые.
— Все наружу, — приказал Орсо. Сейчас люди могут уже задохнуться, нужно выходить всем. — Где Фабио?
— Здесь я! — громадный возчик возник из темноты, таща за собой двух ослепших от дыма товарищей.
В проёме дверей показались два солдата:
— Все наружу! — сами того не ведая, они повторили приказ Орсо. — Ты, ты и ты (палец солдата указал в том числе на Орсо) — за баграми, а вы и вот вы — хватайте вёдра и таскайте воду! Остальные — во двор, живо, живо!
Пробегая мимо солдат, Орсо легонько толкнул плечом стоящего у входа Родольфо. Это был сигнал: молодой Треппи и ещё пятеро бойцов из засады разом навалились на солдат, зажимая им рты, и поволокли в клубах дыма за барак; там предполагалось связать их и оставить до лучших времён. Через минуту Орсо краем глаза увидел, как Родольфо, прячась в тенях, выворачивает обратно, держа в каждой руке по ружью.
В соседних бараках тем временем поднимался шум: пленные кричали, что их тоже надо вывести во двор, что огонь может перекинуться сюда, что они все погибнут… Солдаты, повинуясь приказу начальника лагеря, бросились туда наводить тишину и прекращать панику. Обратно не вышел ни один.
Орсо огляделся: жители второго барака уже все, кажется, выскочили на воздух. И всё же… Посылать других на такое дело нельзя, придётся самому!
— Фабио! Тебе — одно ружьё, ваша рота пусть берёт караулку! Те, кто без оружия, вперёд не лезут, помнишь?
— Помню! А ты, командир? — Фабио удивлённо остановился.
— Я проверю, не осталось ли кого в бараке.
Фабио кивнул, схватил у пробегавшего мимо пленного ведро с водой и вылил на Орсо, окатив его с головы до ног. Орсо благодарно кивнул, сорвал с себя рубашку, обмотал мокрой тканью нос и рот, сунул пистолет за пояс и нырнул в подсвеченную красными огнями глубину сарая.
Горела теперь уже вся солома, и большая часть её уже превратилась в чёрный лёгкий пепел, летавший по бараку. Орсо огляделся, позвал:
— Есть кто? Поднимите руки!
Что-то зашевелилось у самых его ног — прижимаясь к самой земле, крепко зажмурившись, полз пожилой саттинец — присяжный поверенный. Он всё сделал верно: у земли дыма меньше, только вот полз он не туда, куда нужно!
— Вставайте! — Орсо рывком поднял его на ноги, натянул ему на голову мокрую рубашку. — Бегите прямо туда, не сворачивайте, здесь ещё нет огня. Быстрее, просто прямо!
— Да… да, я сейчас… я… туда, да, да… — забормотал спасённый и в самом деле тяжело побежал в сторону двери. Даже если наткнётся на стену, это будет та стена, где дверь… Но нет ли здесь ещё кого?
Орсо огляделся. Без защиты дышать становилось тяжело, он начал кашлять. И это оказалось внезапно кстати: его окликнули из угла:
— Я здесь! Не могу выйти! Во имя Творца… не могу!
Орсо рванулся туда, откуда его звали. Молодой рабочий, по какой-то причине не выскочивший вовремя из сарая, оказался в ловушке: над ним горел узкий навес, когда-то служивший верхним трапом в овине, а ему приходилось подпирать его руками, иначе горящие доски обрушатся прямо ему на голову. Оценив эту сцену, Орсо придумал только один выход: выдернуть его вперёд, рывком, как можно быстрее, и надеяться, что пылающие доски упадут позади.
— Дай руку! — Орсо протянул свою.
— Упадёт…
— Дай одну руку! По моей команде отпускай вторую и не сопротивляйся! Готов? Пошли!!
С этими словами Орсо изо всех сил рванул парня за руку вперёд; оба повалились на горячий пол, усыпанный тлеющей соломой, а позади с жутким шипением, рассыпая искры, обрушился навес. Грудь сдавило, сердце колотилось в горле; огромным усилием Орсо вскочил на ноги и поднял товарища:
— Опирайся на меня и шагай! Не останавливайся, иначе упадём оба! Понял?
— Понял… — сипло сказал тот и крепко ухватил Орсо за шею правой, здоровой рукой — левую он всё же успел обжечь.
Эти полтора десятка шагов были, вероятно, самым длинным путём, какой Орсо довелось пройти в его недолгой жизни. Каждый новый вдох был ужаснее предыдущего; под рёбрами разливалась режущая боль, ноги подкашивались, а на плече висел тяжёлый человек, который тоже не мог вдохнуть… Воздуха, налейте воздуха!
Какой-то короткий промежуток времени выпал из памяти Орсо, а вернуло его к действительности новое ведро холодной воды, вылитое на голову. Он судорожно, со всхлипом вдохнул и решился открыть один глаз.
В свете пожара видны были толпы выбежавших из бараков пленных… нет, уже не пленных! Теперь это бойцы его отряда, и они больше не заключённые!
Орсо встал (оказывается, он сидел на земле! Очень вовремя расселся!), проверил, на месте ли пистолет. Подскочил бравый Нелло:
— Караулка взята, солдат повязали, сейчас собираем оружие.
— Убитые есть?
— Трое, — Нелло помрачнел. — Раненых пятеро, но лёгкие.
— Хорошо. Где пленные? — Вот так-то, подумалось ему: теперь пленные — это айсизцы.
— Там, — Нелло показал рукой в сторону ворот. Орсо зашагал туда, стараясь не шататься, хотя в голове ещё шумело.
Пленные айсизцы стояли в кругу света от больших фонарей над воротами под охраной бойцов Нелло. Вид у солдат был не столько злой или яростный, сколько ошалелый. Перед Орсо бойцы расступились, и он подошёл вплотную в солдатам.
Начальник лагеря, красуясь свежим кровоподтёком на скуле, мрачно оглядел Орсо. Ну и вид у меня, подумалось юноше. Грязный мокрый, голый по пояс, волосы обгорели… прямо генерал, сразу видно! Отчего-то при этой смысли стало до того смешно, что он с трудом подавил улыбку. Но офицер воспринял его гримасу по-своему:
— Мы, кажется, не давали повода насмехаться над нами, сударь!
— Поверьте, я и в мыслях не имел смеяться над вами, — серьёзно уверил Орсо. — Здесь и без этого немало поводов для веселья. Хотя бы то, что мы теперь свободны и в честь такого праздника вам не будет причинено больше никакого вреда.
— Что вы намерены делать? Вы на чуждой территории, вам некуда идти! — мрачно сказал айсизец.
— Вас это больше ни в коей мере не должно беспокоить, господин офицер. Ваша роль в нашей истории, пожалуй, окончена. Вы будете заперты в кордегардии, утром вас, возможно, освободят местные жители. Оружие мы забираем, ваших раненых вы сможете перевязать сами, засим позвольте откланяться, — Орсо повернулся к своим бойцам:
— Заприте всех в караулке, проверьте засовы на ставнях.
Сам он отошёл к той группе бойцов, которая разбирала и проверяла захваченные трофеи. Здесь на него налетел Родольфо, узнал, несмотря на грязь и копоть, — и внезапно крепко обнял, стиснув так, что на мгновение вышиб дух из груди.
— Живой! Болваны, зачем они тебя туда отпустили?!
— Меня не надо отпускать, я сам ушёл, — усмехнулся Орсо. — Живой, что мне сделается.
— У тебя ожог на лице, — сказал Родольфо, и только сейчас Орсо почувствовал, что правая щека и ухо действительно горят. Бесы его побери, больно всё-таки! Надо будет потом ещё промыть холодной водой…
— Пустяки, облезет — зарастёт!
— Железный ты, что ли? — искренне изумился молодой Треппи.
— Командовать надо…