Злобный (ЛП)

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спрашивает он.
Мне удается взять себя в руки достаточно, чтобы ответить: — Что ты здесь делаешь?
— Меня уволили, — шипит он. — Твоя мечта сбылась.
— Почему ты не в тюрьме? — уточняю я.
Его глаза сужаются.
— Она не была несовершеннолетней.
— На этот раз, — огрызаюсь я.
— Следи за своим гребаным языком.
Его лицо становится ярко-красным, но это ничто по сравнению с моей собственной яростью.
— Ты заслуживаешь всего, что с тобой происходит, — говорю я, повторяя то, что неоднократно говорил мне Ь.
Наступает момент полной тишины, когда Дилан просто смотрит на меня, и у меня появляется ужасно плохое предчувствие, что я, возможно, зашла слишком далеко.
— Ты сука! — внезапно взрывается он, заставляя меня вздрогнуть. — Ты злая, манипулирующая, эгоистичная шлюха! Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься, не так ли?
Он кричит на меня, и я на самом деле пугаюсь с каждым его рычащим словом. Медленно я начинаю отступать, но он делает шаг ко мне
— Трахнуть тебя было самой большой ошибкой в моей жизни.
Его руки сжаты в кулаки, и на секунду я беспокоюсь, что он действительно может попытаться ударить меня. Я буду сопротивляться, черт возьми, я буду бороться с этим ублюдком в мгновение ока, но я знаю, что это, наконец, даст Олдриджу рычаги, необходимые ему, чтобы выгнать меня из школы.
— Ты должна была погибнуть в том огне. А не Джеймс!
— Я знаю это! — кричу я, отворачиваясь от него.
К моему ужасу, он хватает меня за руку и дергает обратно. Его хватка причиняет боль, и я вздрагиваю, пытаясь освободиться.
— Я заставлю тебя заплатить за все, что ты сделала, грязная сука!
Он поднимает другую руку, и он определенно собирается ударить меня. Я протягиваю руку, готовая блокировать его удар, но позади меня внезапно раздается яростный рев.
Дилан дергает меня за руку, а затем полностью отпускает. Когда мой разум улавливает и обрабатывает то, что я вижу, я начинаю дышать с трудом.
Сэйнт прижимает Дилана к стене.
— Если ты еще хоть раз прикоснешься к ней, я, блядь, убью тебя, — рявкает Сэйнт.
Он в ярости, все его тело напряжено, и он напоминает мне взбесившегося дикого зверя. Он даже скалит зубы, как будто собирается разорвать Дилану глотку.
После первоначального шока, вызванного нападением Сэйнта, выражение лица Дилана темнеет, и он хватает Сэйнта за пуговицу белой униформы спереди.
— Тебе лучше уйти к чертовой матери, — говорит он. — Мне плевать, кто твои родители. Я не боюсь тебя, маленький засранец.
— О, даже так? — Губы Сэйнта скривились в злобной усмешке. — Ты не думаешь, что я могу похоронить тебя и забрать все, что тебе дорого? Я разрушу всю твою жизнь, и я даже не вспотею, делая это.
Дилан переводит взгляд на меня и шепчет: — Не волнуйся. Она уже разрушила мою жизнь, и я не забуду об этом, пока она не признается.
Сэйнт отталкивается от Дилана и подходит ко мне, его пальцы обхватывают мое запястье.
— Давай, —приказывает он мне грубо.
Я тупо следую за ним. Прежде чем мы выходим в коридор, я оглядываюсь через плечо на Дилана. Он все еще прижат к стене, его голова откинута назад, глаза закрыты. На его лице боль, и я с трудом сглатываю, потому что чувствую ее глубоко в груди.
Сэйнт не смотрит на меня и не разговаривает со мной, пока мы не выходим из здания. Когда он наконец поворачивается ко мне, он замирает, и его глаза расширяются от шока.
— Что? — бормочу я.
— Ты плачешь, — тихо отвечает он.
Я? Я прижимаю пальцы к щеке, и, конечно же, они мокрые от слез. Почему я плачу? Почему я не заметила?
И почему я, кажется, не могу остановиться?
Сэйнт подходит ближе и обхватывает мое лицо ладонями, вытирая мои слезы подушечкой большого пальца. Это потрясающе нежный жест, который потрясает меня до глубины души.
— Я ненавижу, когда ты плачешь.
Его голос такой тихий, что я едва слышу его.
Ирония его заявления не ускользнула от меня. Он ненавидит видеть, как я плачу, но он постоянно делает со мной то, что заставило бы большинство нормальных людей не делать это. Я отстраняюсь от его прикосновения и отворачиваюсь.
 
— Мне нужно вернуться, чтобы найти свой телефон, — бормочу я. Во всем хаосе противостояния между ним и Диланом я забыла, зачем вообще был там.
— Он у меня.
Я поворачиваюсь к нему лицом.
— Что?
Он лезет в задний карман и вытаскивает мой телефон, размахивая им в воздухе между нами.
— Почему у тебя мой телефон? — бормочу я. — Когда ты его взял?
Когда он был достаточно близко ко мне, чтобы стащить его?
— Я взял его во время урока, когда ты пошла в уборную. Я хотел поговорить с тобой, и я устал ждать.
Хотя я хотела бы сказать, что шокирована его выдержкой, это было бы большой гребаной ложью. Я просто ... устала. Я попыталась вернуть себе немного силы. Пыталась встретиться с ним на моих условиях в мое свободное время, но он просто не позволяет мне. Я понимаю, что бесполезно пытаться контролировать неконтролируемое.
Мои плечи слегка опускаются, когда я прихожу к выводу, что не собираюсь избегать его дальше.
— Хорошо, — говорю я, побежденный. — Давай поговорим.
ГЛАВА 26.
МЫ ЕДЕМ НА ПЛЯЖ. Я НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ ОН ВЕЗЕЬ МЕНЯ ТУДА, потому что мы могли бы так же легко поговорить в его общежитии или в моем, но я не задаю вопросов и не сопротивляюсь этому. Во мне сейчас не осталось ни капли борьбы. Тишина тянется между нами, когда мы выходим из его машины и идем по песку к воде. В это время дня все стихает, и на береговой линии осталось не так много людей.
Когда мы достигаем места, где мы совершенно одни, мы останавливаемся. Я ничего не говорю, предоставляя ему самому начинать тот разговор, который он так хотел завести со мной.
— Тебе нужно уехать из Ангелвью, — говорит он, чертовски сбивая меня с толку.
— Ты что, издеваешься надо мной? — шиплю я, поворачиваясь к нему лицом. — Я думала, мы уже прошли это.
Он тоже поворачивается ко мне, и мы долго смотрим друг на друга, его взгляд сверлит меня.
— Пожалуйста, Мэллори. Ты должна выслушать меня.
На мгновение у меня возникает странное чувство дежавю. В последний раз, когда он умолял меня уйти, он предал меня сразу же после этого. Это почти сломило меня, и он почти выиграл в прошлый раз.
Но он этого не сделал. Я вернулась и бросила ему вызов.
На этот раз он тоже не выиграет, потому что у него нет того преимущества, которое было раньше.
Я больше не влюблена в него.
Конечно, это не так , голос в моей голове смеется надо мной . 
— Почему я должна слушать все, что ты хочешь мне сказать? — рявкаю я, отмахиваясь от всех мыслей о любви и Сэйнте Анжелле. — Ты нацелился на меня еще до того, как у меня появился шанс сделать что-нибудь, что могло бы тебя разозлить!
Его глаза сужаются.
— О чем ты говоришь?
Я тыкаю пальцем ему в грудь.
— Лиам сказал мне, что ты планировал отыгрываться со мной еще до того, как мы встретились. Почему? Если это было не из-за того проклятого яблока, тогда почему ты вообще выделил меня?
Он смотрит на меня какое-то мгновение, и я сомневаюсь, что он собирается мне что-то сказать.
Я удивляюсь, когда он бормочет: — Это потому, что я никогда не забываю лица.
Я моргаю, глядя на него.
— Что это вообще значит?
Выражение его лица становится холодным, и я вижу, как он возводит свою защиту.
— Это не имеет значения.
— Черт возьми, это не так! — Издав сдавленный крик, я провожу руками по волосам и закрываю глаза. — Ты испортил все мои шансы провести здесь приличный год или завести гребаные отношения, которые на самом деле были бы здоровыми. Я могла бы быть с кем-то вроде Лиама, если бы ты так сильно не заморочил мне голову!
 
Когда я открываю глаза, его лицо нависает над моим, ярость омрачает его выражение, как я и думала, когда произнесла имя Лиама.
— Он тот, с кем ты хочешь быть? — рычит он, делая угрожающий шаг ко мне. — Ты хочешь быть с этим ублюдком?