В любви и на войне все средства хороши! Книга 2 (СИ)
— Да, я пойду с тобой. Миссия не завершена, так что вернуться, не выполнив задания, я не могу. К тому же, очень хочется, чтобы эта война уже, наконец-то завершилась. И если в наших силах как-то ускорить этот процесс, то не стоит терять времени. Я ведь правильно понимаю, что если найдется настоящий виновник происходящего и доказательства его причастности, то наши страны перестанут воевать?
— Думаю, что да. Какие-то дипломатические трения еще потребуют улаживания, но открытые военные действия, скорее всего, будут свернуты.
— Тогда тем более, нужно идти. Но это уже завтра. Давай пока помогу тебе накинуть плащ, сам ты одной рукой с этим не справишься.
Глава 5
Рональд.
Рана была скверная. Однако останавливаться, чтобы осмотреть ее, было некогда — тут от погони бы уйти, не оставляя следов. Оставалось только надеяться на нашу хваленую семейную регенерацию, которая не даст случиться большой кровопотере. Так и случилось, хотя несколько раз я чувствовал, что рана начинает снова кровоточить.
На боль тоже старался внимания не обращать, и хлынувший в кровь адреналин был мне в том неплохим подспорьем. Только последняя часть пути все равно далась с большим трудом. Поэтому, когда наконец-то добрался до укрытия и договорился с Беркутом, рухнул на землю, как подкошенный. Рука тут же отозвалась острой болью, и пришлось постараться, чтобы сдержать стон, никак не проявляя, что я ранен.
Эрин, к слову, тоже вымоталась знатно. Даже вяло огрызаться начала на мои попытки ее разговорить. А я смотрел, наблюдал и прикидывал. Стоит ли попросить ее о помощи сейчас? Или все же отложить на чуть более позднее время, после того, как поедим? А то вдруг она при виде окровавленной рубашки в истерику ударится, или в обморок упадет? И кто тогда меня накормит?
Идея была хороша, но я все же нечаянно выдал себя, и моя спутница всполошилась, стараясь как можно скорее узнать причину моей болезненной неловкости. А после и порываясь оказать первую помощь. Но я ее остановил.
И на то имелись свои причины.
Дамы в моем окружении всегда были достаточно изнежены и избалованы, создав у меня отношение к ним как к красивым, но совершенно беспомощным созданиям. Это из тех, кто магией не владел. В Магической академии дела обстояли не лучше: на боевой факультет женщин не принимали, а с остальными я особо не пересекался, со всем пылом юношеского максимализма погрузившись с головой в учебу и оттачивание боевых навыков. Потому что знал — впереди меня ждет блестящая карьера. И подвести семью, из-за лености и нерасторопности ударив в грязь лицом, я просто не имел права!
Исключением были разве что лекарки крыла Исцеления, к которым меня за время учебы заносило не раз. Именно там я научился уважать эту профессию и женщин, избравших ее своей стезей: умелых, остроумных, неунывающих. Правда, чувство юмора у них тоже было иногда весьма специфичным. Что поделать, у каждого своя профессиональная деформация психики. Боевики в этом смысле тоже не без тараканов в голове.
Позже, в Школе мечей, я встретил других женщин: сильных, умелых, целеустремленных. И даже в некотором роде жестоких. Это заставило меня несколько пересмотреть свое мнение о прекрасной половине человечества, сделав для некоторых из них исключения.
Но Эрин не воин. В ней нет нужной стойкости, хотя упорства и выносливости хоть отбавляй! Пусть даже она зачем-то оказалась на войне при полевом госпитале, но внешне совсем не создавала ощущения, что ей все это нравится.
При этом не то, чтобы я не доверял ей, как медику, или сомневался в ее умениях. Но… Да, сомневался. Просто слишком привык воспринимать ее как разбитную, грубоватую, глупенькую маркитантку. И ни кардинально изменившееся в последние дни поведение, ни гневные уверения адептов в том, что она таковой не является, так и не смогли до конца переломить уже сложившийся образ.
Да, она была терпелива и не обременяла меня, как спутница. Но выносливость — это одно, а умение без содрогания смотреть на раны и кровь — совсем другое. А тем более, еще и оказывать необходимую помощь. Вряд ли Эрин часто сталкивалась с пулевыми ранениями. Сказать по правде, на практике и я впервые понял всю их «прелесть» только сейчас. Прочувствовал, так сказать, на своей собственной шкуре.
Так что поволноваться мне было о чем. И когда закончили с нехитрой трапезой, дал себя раздеть и осмотреть, приготовившись к самому худшему.
Но Эрин в очередной раз смогла меня приятно удивить. На лице ее не дрогнул ни один мускул, пока она внимательно разглядывала мое ранение, а потом быстро и профессионально подготовила нужный инструмент, лекарства, и приступила к работе. Движения ее были точными, экономными, без суеты. Лишнюю боль она старалась мне тоже не причинять, а вскоре и вовсе рука потеряла чувствительность. Обезболила, значит, перед началом «операции». Молодец!
Рану она почистила быстро, а вот когда уже начала ее перебинтовывать, мы разговорились. И странное дело, мне вовсе не было скучно рассказывать ей о том, что я узнал. Да, я старался подбирать более понятные и простые слова, но неподдельный интерес, написанный на ее лице, подталкивал рассказывать такие мелочи, которые ей были совершенно ни к чему.
Впрочем, оно даже и к лучшему. После подробного объяснения и моего вопроса, она все же дала согласие идти со мной дальше. Хотя, с моей стороны, это был, конечно, ложный выбор. Не согласилась бы сама, придумал бы, как вынудить ее составить мне компанию в дальнейшем путешествии..
Ведь я так и не узнал, почему на меня так действуют ее чары. Или это не колдовство вовсе, а банальная физиология? Да нет, не похоже.
Уже осторожно закрепляя мне завязки плаща, Эрин, покачав головой, спросила:
— Кстати, хотела спросить: откуда ты вообще столько всего знаешь? Про негатор, ретранслятор, излучения. Да и вообще оружие домагической эпохи. Это же не общедоступные сведения. Не говоря уже о практических навыках, — вдруг нарушила она молчание, накидывая мне на плечи плащ и закрепляя застежку на горловине. Очень своевременно, вечером в лесу заметно похолодало, и я уже начал чувствовать озноб. Или это просто побочный эффект ранения?
— Учителя были хорошие, — криво усмехнулся я, вспоминая недавно оконченное учебное заведение.
— В «Школе мечей»? — послышалось неуверенное.
Та-а-ак, а вот это уже интересно. Чуть прищурившись, пристально посмотрел ей в лицо, пытаясь уловить малейшие изменения его выражения, и настойчиво спросил:
— Откуда знаешь? Видела татуировку?
— Видела. Точнее, это я ее нашла, — почему-то смутилась Эрин и, опустив взгляд, быстро стала убирать какие-то пузыречки в аптечку.
А у меня, как в голове что-то щелкнуло! Тихий ласковый голос, нежные умелые руки, аккуратные прикосновения и светлое пятно лица в обрамлении белого сестринского плата.
А сестринского ли? Ведь госпитальная форма медсестры и санитарки ничем между собой не различается.
И тут же другое воспоминание, уже более четкое: летний день, солнце, клонящееся к закату; две женщины из госпитальной обслуги развешивают мокрые бинты и о чем-то весело болтают; стоящий чуть поодаль адепт, явно за ними наблюдающий.
А ведь это действительно была Эрин! Пусть тогда она стояла спиной и я не мог разглядеть лица, но ведь не зря же что-то в ее движениях показалось мне знакомым. Сбили с толку лишь явно душевные отношения с Тильдой. Но, возможно, их показная неприязнь была лишь игрой на публику? Точнее требовалось убедить в этом меня. Зачем? Чтобы успешнее отыграть свою роль маркитантки?
И адепт этот как раз один из тех троих, которых я поймал в лесу вчера. Ведь и сам не понял, почему бросил Эрин те слова про любовника, о которых после просто забыл. А теперь, оказывается, подсознательно уже тогда сопоставил факты и сделал правильные выводы? Что же потом-то так долго тормозил, периодически относясь к ней, как к маркитантке?
Вновь вспомнил, как тогда выглядела Эрин: строгое темное платье с воротом под горло; волосы, убранные под белый сестринский плат; стройная фигурка и плавные движения изящных рук. Тихий, спокойный голос.