Ильич

А если не камень, то что? Судя по полукруглому краю и металлическому звону – крышка. Люка, например. Или бочки. Или… сундука?
Память тут же выдала ряд знакомых с детства называний: «Золотой жук», «Остров сокровищ», «Сердца трёх», «Копи царя Соломона», «Приключения Тома Сойера», «Бенита»…
– А чё, – вслух продолжил рассуждать Серый, глубоко затягиваясь и сплёвывая прямо на дно могилы. – Ну, могли же тут какие-нибудь разбойники… или монголы… купцы там всякие… или белогвардейцы.
Он осёкся, вдруг сообразив, что это нелепо – какие на хрен белогвардейцы, когда тут, на месте садового товарищества, ещё лет двадцать назад был просто склон степного холма. Ни дорог, ни построек. Хотя – а почему бы и нет? Самое место для клада – вдали от чужих глаз, от людей.
– Ага, – опять вслух произнёс Серый и выкинул окурок. – И вот он тут лежал, меня дожидался.
Нет, в клад он не верил. Скорее всего, когда проходчики тянули линию ЛЭП, они оставили в земле какую-то здоровую железяку – ту же ёмкость для воды или ещё что-нибудь подобное. В любом случае надо было очистить поверхность «люка» и посмотреть, что это.
Серый положил лопату сверху поперёк могилы, оперся о черенок, выбрался, едва не поскользнувшись, и сходил за подборкой – совковой лопаткой с короткой ручкой, специально обрезанной так, чтобы было удобно орудовать в могиле.
Спустившись, он начал аккуратно, слой за слоем, убирать глину с «люка». Край подборки то и дело задевал за металл, и вскоре Серый понял – «люк» имеет какие-то выпуклости и вогнутости, он не плоский. И вообще, скорее всего он – никакой не люк, уже безо всяких кавычек.
Вообще не люк.
Ещё через минут двадцать Серый, чавкая сапогами по раскисшей глине – под ногами к этому моменту уже была приличная лужа – отошёл к дальнему краю и обозрел дело рук своих.
На дне могилы, занимая почти все пространство, отчётливо виднелся вытянутый полукруг с асимметричными углублениями внутри. Металл был коричневым, бугристым – типичный такой ржавый чугун. Ну или обычное железо.
Если это была крышка или дверца, ведущая куда-то, то с такой дикой формой её явно сработали не люди. И вновь память не подвела – вытолкнула из школьных глубин название книжки про пацанов, обнаруживших на каникулах погребённый под слоем песка и земли инопланетный звездолёт.
– «Чёрный свет», – пробормотал Серый, и ему стало смешно.
Какой звездолёт? Какие пришельцы? В Средневолжске в 1992 году с другой планеты есть только один человек – учитель истории из девятой школы Пал Ваныч Евсеев, невысокий, с умным, но нервным лицом, дядька, который написал в местную газету, бывшую «Заветы Ильича», а теперь «Биржевые вести Поволжья», стишок:
Над страною дуют ветры
Да звенят стаканы.
Раньше шли мы в инженеры,
Нынче – в наркоманы.
Ещё Евсеев предлагал организовать в Средневолжске настоящую коммуну, как в Париже в 1870 году. И вообще заявил на митинге «Демократической платформы» у памятника Кирову в прошлом году, что Перестройка – преступление перед советским народом. За это его даже немного помяли тётки со швейной фабрики. Они были злыми – им уже полгода не платили зарплату.
– Ну и хрен ли мне с этим делать? – тоскливо спросил Серый неизвестно у кого.
Можно было, конечно, набросать на металлический полукруг земли и оставить все, как есть. Завтра Флинт и Сынуля постоят у края могилы, «центровые» опустят в неё гроб – или в чем там они собираются хоронить своего пса? – на дно, и никто ничего не заметит. Да, до назначенной глубины не хватает сантиметров тридцать, как раз штык лопаты, но кто будет измерять?
– Или будут, – сказал Серый, а в глубине души был уверен – обязательно будут. Флинт – въедливая гнида, он не спустит просто так. Обязательно померяют.
Значит что? Значит, нужно либо корячиться, выкапывая этот долбанный «люк», который не люк. Либо рыть новую могилу.
– Да блин! – в сердцах бросил Серый и саданул подборкой по металлическому полукругу.
 
Лопата скрежетнула по металлу и на нем появилась длинная царапина, блеснувшая в сырой хляби раскопа, словно искорка над ночным костром.
Серый сделал шаг вперёд и присел на корточки, примостив рядом подборку. Царапина никуда не делась, она бесстыдно и призывно сверкала на краю «люка», красновато-жёлтая, глубокая и чёткая.
– Цветмет, – сказал Серый и задохнулся на мгновение от нахлынувших чувств, где было все сразу – и радость, и страх, и ощущение праздника, того самого КАМАЗа с пряниками, который наконец-то перевернулся на их улице.
«Люк» оказался не чугунным и не железным. Он был медным. Ну или латунным. А скорее всего – судя по красноватому оттенку – бронзовым. Это были деньги, причём, учитывая размеры «люка» – деньги приличные. Серый выпрямился так резко, что у него на мгновение потемнело в глазах, схватил лопату и, воровато оглядевшись, – дождь, Ёрики, будка Афганца, ни души – принялся копать.
* * *
День перевалил за половину. Дождь утих и небо над головой Серого стало похоже на грязный снег, такой бывает в марте – напитанный влагой, тяжёлый, вязкий как выброшенная под дождь старая перина.
Поднялся ветер, тоже омерзительный – сырой и промозглый, но воздушные массы над Средневолжском сразу пришли в движение, сделалось как-то яснее, стало легче дышать и думать. Промокшая насквозь куртка Серого начала подсыхать, а мысли приобрели упорядоченное движение и пошли по фарватеру как баржи на Волге.
Серый очень нуждался в этом порядке – в голове его последние час-полтора царил жуткий сумбур. А все из-за «люка».
Он на самом деле оказался не люком и не крышкой. Когда Серый основательно поработал подборкой и просто руками, а потом выбрался из могилы и посмотрел сверху на дело рук своих, он увидел… ну, в общем-то – ухо.
Здоровенное бронзовое ухо, с мочкой, со всеми этими козелками и противокозелками, завитком и его ножкой, противозавитком и прочими изгибами и вывертами.
– Ни хрена себе, – как в детстве, изумился Серый и даже постоял какое-то время с открытым ртом.
Он ничего не понимал.
Откуда – ухо? Что это? Зачем? Нет, не зачем – почему? Нет, не почему…
Серый вдруг почувствовал острое желание поделиться своим открытием с другими. Рассказать, показать. Афганцу, Челло, Индусу, да даже Малому. И когда все всё узнают, встать вот так толпой над могилой, которая теперь скорее яма или как там археологи называют – раскоп? Во, встать над раскопом и обстоятельно, не спеша, обсудить – чё-почём, хоккей с мячом, откуда эта хреновина взялась в земле и что она тут обозначает своим присутствием.
Хотелось сопричастности и ясности. Гласности и… и вообще. Признания. «Вот ты молодец какой, такую хрень нашёл!»
Хотя Серый и так, без гласности, понимал, что ниже и правее уха должна быть голова. Точнее, она там есть – он обкопал ухо по краю и потыкал лопатой под ним – звенит, есть контакт. И получалось, что если ухо примерно полтора метра в длину и метр в ширину, то голова в диаметре… метра четыре!
Здоровенная, короче, голова. Как флинтовский джип «Ниссан-патруль», на котором Сынуля с девками приезжал. Здоровенная – и вся из меди. Или из бронзы. Серый на мгновение задумался – сколько это будет денег? Цены на цветмет он знал, знал и то, что бронзу на Приёмке берут дороже всего. Но понять, сколько килограмм… да какие там килограммы, сколько тонн бронзы в обнаруженной голове, Серый не мог. Мозги зашкаливали. Ясно было только, что много.
 
Очень.
«Коттедж, наверное, можно построить, – подумал Серый. – С гаражом. И этой… лужайкой. Шашлыки жарить чтобы иностранные…»
Сейчас все в Средневолжске, да и во всей стране, хотели построить коттедж. Чтобы как в Америке. Но с шашлыками. В Америке шашлыков нет. Там барбекю. Обжигают мясо на огне и жрут с кровью. Челло рассказывал, что обычай употреблять мясо с кровью пришёл в Штаты из Европы, а там появился потому, что раньше дров не хватало – все леса принадлежали королям и всяким герцогам.