Подари мне себя (СИ)

Кончики пальцев покалывает — так хочется прикоснуться к колючим светлым иголкам. И я, не сдержавшись, тяну пальчики к его подбородку. Касаюсь, а незнакомец выдыхает мне в пальцы.
Сердце трепещет, а дыхание сбивается. Привлекательный. Харизматичный. Обаятельный. Красивый.
Но красота мужская. Не смазливый.
— Ты очень красивая, — говорит, а я смотрю на его губы, которые шепчут эти слова. И которые мгновение назад целовали меня. — Красавица, — трогает мои волосы и так же, как и я его, рассматривает меня — всё лицо легко покалывает.
Откуда-то из другой вселенной раздаётся лёгкое «дин-дон», и мой незнакомец поворачивает голову в сторону, но моё лицо из своих ладоней не выпускает до сих пор. А я смотрю на него и не могу отвести взгляд.
Хмурится. А потом вновь поворачивается ко мне.
— Мой этаж, красавица, — а я не могу понять, о чём он говорит. — Мне пора, — поглаживает большими пальцами моё лицо. — Ты очень красивая, — повторяет напоследок и отстраняется.
А я смотрю на него. Мой взгляд и память фиксируют каждое движение незнакомца. Следят за ним. Я смотрю, как мужчина двинулся в сторону выхода из лифта. Не смотрит на меня больше. Не оборачивается. А я смотрю, не отрываясь.
Провожаю его взглядом, пока он не исчезает из поля моего видения. Пока двери лифта медленно не закрываются, оставляя меня одну в этой узкой коробке.
Пальцы рук тянутся к губам, на которых всё ещё чувствую вкус незнакомца. Касаюсь их.
  
Глава 1
 
Соня
— Сонька! — вскрикивает сзади меня взволнованный девичий голос.
Отчего я вздрагиваю и вместе со мной и чашка с обжигающим кофе в руке, который проливается мне на руку и больно жжёт.
Я шиплю и ругаюсь себе под нос.
— Чёрт! — печёт безбожно.
Морщусь. Опускаю взгляд вниз на ту самую руку, на которой уже образовалось красное небольшое пятнышко — на тыльной стороне ладони и возле пальцев. Ну прекрасно. Просто великолепно.
Ругаюсь, коря себя и ту, что не умеет спокойно себя вести.
Громко ставлю свою любимую большую кружку на мраморную столешницу и медленно, но угрожающе разворачиваюсь к той, что нарушила мой покой. Вот так и хочется прибить эту заразу, но понимаю, что потом без неё будет совсем скучно.
— Дашка! Зараза, кто тебя учил так подкрадываться? Пугать людей?
Подруга вскрикивает, опускает взгляд на мою пострадавшую конечность, которая уже покраснела и скорей всего на ней в скором времени образуются мелкие волдыри. Потому что кофе я прохладной водой не разбавляла, а наливала из чайника кипяток.
— Ой! Прости, Сонечка. Я не хотела, — суетится возле меня и глазки делает такие, что вот не могу я ругаться на неё — жалко эту заразу становится.
— Ладно, всё хорошо. Успокойся. Не суетись ты так, Даш.
Крылова делает виноватое лицо, отчего кажется, будто я сама облила её кипящей водой, а не она меня. Но потом быстро приходит в себя, становясь ураганом, как и прежде. И когда она только повзрослеет наконец?
— Тебя там зав вызывает, — вдруг выдаёт мне коллега после минутной тишины. — Просил срочно. Прям немедленно явиться в его кабинет.
Я тяжело вздыхаю, опуская ресницы вниз.
Сегодня был тяжёлый день, и я ужасно устала. Ну как день — скорее, ночь, потому как на часах сейчас полдевятого утра. И моя рабочая смена вот уже полчаса как закончилась. Но так получилось, что пришлось задержаться: за несколько минут до окончания моей смены привезли мужчину, и пришлось в срочном порядке обрабатывать все его болячки, царапины и ссадины. С кем-то подрался на улице, и вот результат — гематомы на лице.
Мужчины как дети, ей-богу.
Поэтому я ещё не дома, а в сестринской, решила сделать себе любимый напиток, а уже потом со спокойной душой идти домой. Но не тут-то было.
И что Шестинскому вновь от меня нужно?
Вроде обо всём, о чём нужно, мы уже поговорили, договорились. Но нет же, ему всё равно что-то от меня потребовалось.
Потёрла виски пальцами — ужасно болит голова. Просто раскалывается. Какой день без нормального сна — почти всю неделю пробыла на суточных дежурствах. Отчего хочется просто прийти домой и завалиться в зимнюю спячку, как медведь. И чтобы до весны меня никто не тревожил.
 
Как бы мне не хотелось, но идти всё же придётся. Всё-таки это зав, а ему лучше не перечить и не опаздывать, хоть мой рабочий день уже закончился. Но в этом уж я сама виновата. Нужно было сразу идти домой, а не кофе распивать.
— Хорошо. Спасибо большое, Даш, — говорю и обхожу коллегу, направляясь в сторону выхода из сестринской.
Через несколько минут уже стою возле кабинета зав отделения. Сверлю хмурым взглядом табличку с фамилией и должностью начальника. А потом, глубоко вздохнув, коротко, но громко стучу в дверь.
По ту сторону слышится громкое “Войдите”, и я не мешкая кладу ладонь на ручку и, опустив её, открываю дверь. Вхожу в светлое и чистое помещение с белыми стенами. Прямо напротив меня стоит стол, за которым восседает сам Шестинский Герман Витальевич. Перебирает какие-то документы, внимательно в них вчитываясь, словно и не замечает меня.
Я стою и жду, когда зав всё же соизволит оторвать свой взгляд от документов и посмотреть на меня. Стоять здесь как вкопанной нет никакого желания. Мне хочется, наконец, домой. Выспаться, отдохнуть. Всё же завтра Новый год, праздник, хоть я и собиралась праздновать в одиночестве.
Родители за границей, а мне на пару дней не хотелось ехать к ним. Если уж ехать отдыхать, то хотя бы на неделю, а не на день-два. Только душу себе разорвать и улететь обратно.
Тяжело вздыхаю, отчего привлекаю к себе внимание.
Герман Витальевич переводит на меня свой взгляд, слегка поднимает брови в удивлении. Но буквально через секунду становится спокойным и сосредоточенным.
— А, Ярославская, проходи, — жестом указывает на стул напротив своего стола, но я лишь качаю головой. И так постою, лишь бы быстрее скрыться подальше от этого неприятного человека.
— Вызывали, Герман Витальевич?
С завом отделения я всегда стараюсь говорить спокойным и монотонным голосом, чтобы ненароком не выдать своих истинных чувств и эмоций по отношению к этому человеку.
— Да, вызывал, — качает головой. — У тебя завтра по плану стоит выходной, — на мгновение опускает взгляд вниз на бумаги, но потом вновь поднимает на меня.
Ну да, выходной. Я это и так прекрасно знаю. Именно поэтому собиралась хорошенько отдохнуть и выспаться. Вот только не могу понять, к чему клонит мужчина.
Я киваю и всё больше хмурюсь, сцепив пальцы рук перед собой. Что-то всё это мне не нравится. Не просто так он сказал мне, что у меня выходной. Не хочется думать о том, о чём думаю… Вот совсем.
Я так радовалась, что мне выпадает целых три выходных подряд в череде этих семи дней без отдыха на ногах, с ощущением белки в колесе. Нет, вы не подумайте, я очень люблю свою работу, но иногда даже мне, квалифицированной медсестре, лучшей в отделении, нужен отдых и сон. А иначе, чувствую, что скоро сама ноги протяну в водовороте этих дежурств.
— А потом ещё один, вместе с сегодняшним.
Я прищуриваюсь, не понимая, на что он намекает и почему тянет. Нет в лоб сразу сказать — и всё. Я бы взорвалась и успокоилась. Но нет, мы тянем кота за одно место, чем ещё больше оттягиваем мой поход домой. Да и кофе там уже остыл.
Дома налью себе большую кружку, закутаюсь в плед и отключу все телефоны. И просто упаду в спячку.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да. К чему вы клоните, Герман Витальевич? Я не понимаю, — машу головой, ещё больше хмурюсь.
 
— Я это к тому, Ярославская, что завтра и послезавтра я ставлю вам смену. А точнее — с восьми вечера сегодня и до восьми вечера завтрашнего дня. То есть двадцатичетырёхчасовое дежурство. А дальше вы приходите уже к девяти утра первого января.