Забыть Миссанрею (СИ)
Хотел добавить что-то еще, но вместо этого, оборвав сам себя, вскинул в салюте руку с растопыренными пальцами. И скорее почуял, чем увидел, что большинство стоящих на трибуне офицеров чисто машинально повторили этот жест. Даже у ректора рефлекторно дернулась рука.
— Это правда?
— Увы, да.
— Но… как же так. Это невозможно…
— И тем не менее…
— Если он все расскажет… Это катастрофа. Вы понимаете, что это — конец всему? В понимаете, что мы не можем допустить…
— Успокойтесь, почтенная сестра. Все не так страшно, как кажется…
— Ничего себе, «не так страшно». Вы, сестра, просто не имеете представления о всех масштабах катастрофы…
— Имеем. И именно поэтому говорим и повторяем — ничего страшного не случилось. Пока. Подумайте сами — ну, что он может сделать один? Он ведь всего-навсего мужская особь. Одинокий мужчина в чужом и чуждом ему мире…
— Мире мужчин. Мире… самцов, которые только и ждут, чтобы напасть на нас. Они спят и видят уничтожить Миссанрею. Мы вынуждены постоянно защищаться…
— Не говорите нам, сестра, что мы должны делать. Мы делаем все возможное. И именно поэтому позвольте повторить — ничего страшного не произошло. Он не сможет выжить в мире мужчин. Только не он. Его либо уничтожат, либо он вернется сам. Вы же знаете своего мужа?
— Да. Знаю, но… А вдруг?
День закончился, но верилось в это с трудом. Слишком много нового и неожиданного свалилось на них, и сотня молодых мужчин и женщин пребывали в легком возбуждении. Несмотря на то, что празднование уже официально завершилось — то есть, из столовой они под присмотром сержантов прошли в казармы и устроились каждый в своей нише, оставив высшее руководство гулять в одиночестве, — везде горел свет, двери-ширмы спальных ниш были раздвинуты до отказа, и по коридору взад-вперед ходили люди. Недавние абитуриенты, только-только принятые в ряды Военно-полицейской Академии Вангеи, все еще переживали недавние события.
— Неужели все закончилось? — вздыхала высокая подтянутая девушка, одна из немногих, кто, как к себе домой, заходил в мужское крыло спальной казармы. Большинство ее подруг толпились на границе между женским и мужским отделениями, ожидая сигнала к отбою. — Я не верю.
— Правильно не веришь, — возразил ей плечистый красноглазый крепыш с ежиком светло-желтых, слегка вьющихся волос, которые странно смотрелись на его темно-лиловой коже. — Все только начинается.
Кроме внешности, приезжего с другой звездной системы в нем выдавал резкий акцент.
— Завтра подъем чуть свет и муштра-муштра-муштра, лишь изредка прерываемая учебой, — промолвил он.
— Ну и что? Мы же этого хотели, не так ли?
— Хотели… сами не зная, чего. — откликнулся еще один юноша.
— Эй, отставить паникерские настроения. — к ним присоединился еще один тип, тоже высокого роста, но худощавый и гибкий, словно прирожденный акробат. Цветом кожи он походил на девушку, как родной брат, но черты его лица, резкие, какие-то нарочито острые, выдавали еще одного приезжего. — Мы знали, куда поступали…Мы этого хотели.
— Именно. — воскликнула девушка. — Я всю жизнь мечтала. Кстати, меня зовут Лейа. Лейа Смон, — свое имя она произнесла гортанно, выделив «а» низким голосом. — Именно так. В честь бабушки. Она тоже были иномирянкой. Вы откуда?
— Суаза-Секунда, — ответил лиловокожий. — Дома меня звали… Домашнее мое имя переводится как «Смелый Охотник, не боящийся Выходить Ночью из Хижины». Но это слишком длинно, поэтому в документах я просто Суаза Смелый.
— А, я про тебя слышал, — обрадовался «акробат». — Это ты показал во время экзаменов такую меткую стрельбу, что комиссия решила избавить тебя от сдачи остальных дисциплин?
— Да. Механику, основы психологии и письменный экзамен по вангейскому языку я не сдавал, — кивнул тот.
— Поздравляю, — с сарказмом протянул его собеседник.
— А что такого?
— А ничего. Сам узнаешь.
— Эй, не стоит задираться, — Лейа вклинилась между парнями, толкая их локтями. — Первый день в академии — и вдруг такое…Ребята, давайте дружить.
— Давайте, — неожиданно решил Суаза Смелый и протянул широкую ладонь третьему парню. — Скажи то имя, которым мы должны тебя называть.
— Джон Пейн, — коротко, как выплюнул, вымолвил тот.
Суаза Смелый неожиданно смачно плюнул на свою ладонь, после чего крепко, до хруста, стиснул пальцы Джона.
— Надеюсь, ты сказал свое истинное имя. Потому что иначе мы не станем друзьями.
Джон поморщился, брезгливо рассматривая свою ладонь и явно ища, обо что вытереть плевок.
— Не смей. — остановил его Суаза Смелый. — Дай ему засохнуть, чтобы добрые духи…
— Слышь, ты, Суа, — прошипел Джон, — если ты считаешь, что дикарские суеверия своей планеты ты можешь…
— Во-первых, — крепыш внезапно стиснул его запястье крепкими пальцами, — меня здесь зовут Суаза Смелый. И никак иначе. А во-вторых, если ты никогда не видел духов и не веришь в них, это еще не значит, что их нет. Я вот тоже никогда не видел Старую Землю, но это не значит, что ее не существует.
— А кто тебе сказал, что Старая Земля существует?
— Все так говорят. Даже у нас в стойбище…
— Сказки.
— Каждая сказка на чем-нибудь основывается. Не из головы же ее выдумали.
— А кто знает?
Спор грозил перерасти в драку, и уже не только Лейа, но и кое-кто еще из курсантов подтянулись поближе. Одни — чтобы насладиться зрелищем, другие — чтобы помешать.
— Прекратите, парни. Слышите? — раздавались голоса. — Вы что, в самом деле? Из-за такой мелочи…
— Это не мелочь. — почти ревел Суаза Смелый. — Он не верит в духов.
— Ну и что? Он же с ними не сталкивался до сих пор. Я, вот, например, тоже в них не верю. — сказал кто-то.
— И я. И я, — поддержали его со всех сторон. — Со всеми будешь драться и ссориться?
Лиловокожий охотник побагровел. На щеках его проступили два темно-бурых пятна, стали заметны тонкие шрамы — следы от выведенной перед поступлением в Академию татуировки.
— Если надо, то со всеми, — процедил он.
— Тогда тебе тут долго не задержаться. Вернешься на свою планету, не доучившись и семестра…
— Ну и что? Лучше так, чем предать свою родину и веру своих предков.
Его слова неожиданно заставили всех напрячься. Добрая половина курсантов были приезжими из других звездных систем, и, хотя все были людьми — или потомками людей — некоторые из них сильно отличались цветом кожи, формой черепа, разрезом и цветом глаз и некоторыми другими особенностями строения тела.
— Здесь никто никого не предавал. — отчеканил кто-то. — И пора бы тебе уже уяснить…
Лейа нервничала. То, что началось, как обычное знакомство, быстро превращалось в конфликт. Во время сдачи экзаменов половина абитуриентов друг с другом не успела познакомиться — местные жили у родственников и друзей, приезжие — либо на территории Академии, либо в посольствах своих стран. Они виделись и общались только непосредственно перед или после сдачи очередного экзамена, и, хотя многие знали друг друга в лицо, первый раз собрались вместе лишь несколько часов назад, на церемонию принятия присяги. Курсанты не успели друг к дружке притереться и стать друзьями. Но, как выяснилось, врагами стать оказалось намного легче и проще.
Девушка уже несколько раз пыталась вклиниться между спорщиками, но ее оттирали в сторонку — мол, отойди, не мешайся, это мужской разговор. Авторитет — и возможность быть равной в таких вот спорах — Лейе только предстояло заслужить во время учебы.
Озираясь по сторонам в поисках выхода из создавшегося положения, она заметила, что не все присоединились к спору. В одной из ниш на койке, как ни в чем не бывало, развалился еще один парень. Закинув руки за голову, он смотрел в потолок и, кажется, погрузился в размышления.
— Ты. — от возмущения Лейа даже взвизгнула.
Он вздрогнул. Всем телом. Несколько раз моргнул, словно просыпаясь, резко рванулся вскочить…
И одернул сам себя, выпрямляясь нарочито медленно.