Рождение сверхновой (СИ)

Второй день, после первой ночёвки у Зины.
Зина стоит перед нашей дверью и стучит в неё. Я жду на верхней площадке. Нет дураков соваться, не зная броду. В квартире может быть засада в виде родителей, страстно желающих меня сцапать. Через десять минут периодических настукиваний решаю, что проверка прошла успешно и спускаюсь.
Я с сумкой. Бутерброды, что я наделал себе в качестве сухпая, мы с Зиной давно прикончили. Открываю дверь, ключ у меня есть. Заходим и сразу в мою комнату, выгребать мои игрушки-погремушки. Я принял решение перебазироваться к Зине. Там Кирюшки нет, опасности меньше. Выгребаю почти весь пластилин. О, мой замок не выбросили, искалеченный он стоит на подоконнике. Забираю шашки, развалины замка, — Зина смотрит на него странно, с каким-то сожалением, — ещё что-то по мелочи и быстро сваливаем.
О, теперь нам есть чем заняться! Мы ещё лучше построим. И больше.
Видение 11. Последствия
Как и обещал, я возвращаюсь домой после второй ночёвки. Как приятно вновь очутится дома. Несмотря на.
Вечером, уже за общим уже мирным ужином, папахен приступает к допросу.
— Ну, и где ты был?
— В безопасном месте, — отвечаю уклончиво. Я не идиот, чтобы выдавать свои тайные берлоги.
— А дома, выходит, тебе не безопасно? — отец выдаёт дозу сарказма. Это он зря.
— Жизнь показывает, что нет. Вероника Пална, как пришла домой, сразу кинулась меня избивать…
Папахен косится на мачеху, у которой до сих пор красные глаза. Эта полуродительница, как только увидела меня дома, попробовала взяться за свой любимый в таких случаях ремешок. Вот такой рецидив у неё случился. Надо, кстати, найти его и порезать на части. Хотя нет, вдруг альтернатива будет хуже.
Ничего у мачехи не вышло. Зато получилось у меня. След на её руке останется надолго. Я поступил по методике Зины, вцепился зубами в руку с ремнём. Так что в итоге неизвестно, кому больше досталось. Пока мачеха визжала, я метнулся в свою комнату и заперся. Этот счастливый момент останется в сокровищнице моих лучших воспоминаний навсегда. И мачехин визг лучшее его украшение.
— Кусаться некрасиво, — бурчит отец после длинной паузы. Ухмыляюсь про себя. За такое время мог что-нибудь получше придумать.
— Избивать детей ещё хуже, — парирую я, — скажите спасибо, что я в прошлый раз на неё в милицию не заявил. Сидела бы щас эта дура в тюрьме…
— Сын! — строжает отец. Мачеха вспыхивает на меня взглядом, но быстро угасает.
— А зачем замок сломал и мамину косметику выбросил? — продолжает отец уже за чаем.
— Разве ты не учил меня, что мужчина должен выполнять свои обещания? — пожимаю плечами, — Что я обещал, если вы без разрешения в мою комнату войдёте? Я предупредил, что сломаю замок, вот я его и сломал. Косметику выбросил? Так вы мою вещь тоже испортили. Всё правильно.
— Ты сам её сломал. Мог бы исправить, подумаешь, в двух местах погнули… — бурчит папахен.
— Это ты Веронике Палне расскажешь, если она твою машину в двух местах помнёт, — уязвимые места мне хорошо известны, и бить по ним я не стесняюсь. Если им, взрослым, можно обманывать и разводить малолетних детей, то мне, тому самому малолетнему дитю, можно вообще всё.
— А вещь моя, хочу — ремонтирую, хочу — доламываю, — завершаю ужин такими словами и ухожу из кухни.
В милицию, которая нонче называется полицией, родители обращаться не стали. Опасно это. Насколько понимаю по обрывкам фраз, все начинают носиться с правами ребёнка. Вот ведь идиотизм! Не, лично мне сейчас выгодно, но идиотизма это не отменяет. Обратись родители к властям, нарвались бы на разбирательство уже на свою голову. Им задали бы резонный и провокационный вопрос: чем вы так ребёнка довели, что он сбежал из дома? И выкручивайся, как хочешь. А записку я написал, так что надежда, что всё обойдётся, у них была.
Гадко хихикаю. Я так понимаю, ночки у них весёлые были. Кирюшка один спать не будет, боится. Значит, или брали его к себе или кто-то ложился с ним. Итог мачехиной глупости: конфликт со старшим, истерика младшего, двое суток нервов, две ночи без секса, два вечера надо развлекать младшего, потому что на старшего не спихнёшь… хм-м, а не удрать ли мне на пару недель? Ещё можно что-нибудь придумать. Ибо нефиг!
 
— Мне нужна отдельная кровать. Срочно покупайте, я с Киром больше спать не буду. Он во сне ногами пихается, — делаю очередное заявление в пространство. Ответа нет, только отец на пару секунд поворачивает голову ко мне. Ответ мне не нужен, я сказал, пусть делают. Могут попробовать засаботировать, лишний повод повеселиться.
Я планирую брать младшего в ежовые рукавицы. Меня устроит только беспрекословное повиновение, как в армии. Малейшие пререкания — свободен!
Москва, аэропорт Шереметьево
16 февраля, сеульское время 17:40.
Я в зоне дьюти-фри аэропорта. Заранее запаслась наличкой и рюкзаком, притащила с собой ГаБи и БоРам.
— БоРам, раз ты любишь сосиски, то тебе должно многое понравиться, — объясняю ей причины нашего визита сюда.
На пробу берём три сорта самой аппетитной на вид колбасы, я забиваю рюкзак консервами с тушёнкой, ветчиной и маринованными грибами. Последнего точно в Европе не найдёшь. Эти варвары только лисички употребляют. Как так можно! Они же горькие!
БоРам, сверяясь и советуясь со мной, набивает свою котомку. ГаБи только оглядывает всё с нескрываемым любопытством.
— Девушки, а вы откуда? — спрашивает нас улыбчивый продавец по-английски.
— Из Южной Кореи, — перехожу на русский, улавливая характерный акцент. Хотя кем он может быть, работая в русском аэропорту?
— О-о-о, говорите по-русски? — расцветает продавец.
— Только я. С остальными можно по-английски.
— Возьмите ещё шпик, а то вы такие худенькие, так и хочется вас покормить, — смеётся продавец.
— Солёное сало есть?! — мгновенно возбуждаюсь я и на несколько секунд выпадаю из реальности, — С чесноком? О-о-о-у…
Впадаю в экстаз и беру пару килограмм. Потом одумываюсь и беру ещё столько же в сумку ГаБи.
Затем я отхожу подальше, в рыбный отдел и мне загорается купить кильку в томате и шпроты. Загружаю ГаБи, мой рюкзак скоро станет неподъёмным. Возвращаемся к БоРам, которая уже вовсю любезничает с продавцом на английском.
Возвращаемся в самолёт, по дороге БоРам делится впечатлениями. Продавца зовут Глеб, он красивый и обаятельный, спрашивал… вот на кой хрен мне это знать?
— БоРам, иди в задницу, — перехожу на грубый французский, — Тебе он зачем? Он москвич, ты — кореянка, вам не встретится никак.
БоРам грустнеет, по всему видать, парень ей понравился, а у меня рождается какая-то смутная идея. Пока настолько туманная, что в вербальную форму пока не отливается. Ладно, потом разберёмся.
Заходим в салон, Мульча в переноске лениво открывает на нас один глаз и снова закрывает. Садимся, до отлёта четверть часа. Раздумываю о Юркине. Как бы ему помочь? Ничего в голову не лезет, даже денег ему перевести не могу. Под каким соусом? Наше знакомство залегендировать невозможно, он даже в интернет пока выйти не может, в доме компьютера нет.
Через два с лишним часа вторгаемся в воздушное пространство Франции. Бонжур, Франсе! Мы прибыли!
   
Глава 14
 
Франция
 
Париж, аэропорт Орли
16 февраля, сеульское время — 20:40, парижское время — 12:40.
Прячу макеты ножей, которые вертела последние два часа. Мы в Орли. Вылетели в 8 утра, прилетели в 12:35, летели двенадцать с половиной часов. Вот такая математика! Когда говорю об этом своим коронкам, начинаю веселиться, глядя на их недоумевающие глупые лица.
— ЮнМи, у тебя что, с арифметикой совсем плохо? — Осмеливается спросить СонЁн, — Как такое может быть?