Выбрать волю (СИ)
Интермедия
Если дамам вопрос появления каравелл представлялся романтичным и загадочным, то у мужчин — тем более у мужчин, которые избрали своим жизненным путём службу на море, — был более профессиональный взгляд.
Трое братьев Руэндиров собрались в усадьбе старшего, чтобы обсудить то, что удалось узнать об этих кораблях.
Средний Руэндир был священником в одном из столичных храмов, поэтому ему удалось поучаствовать в освещение самой первой каравеллы — названной, к слову, «Слава Небесного». Хотя ходовые качества нового судна обсуждать пока было рано, все братья достаточно хорошо разбирались в кораблестроении, чтобы делать некоторые предположения заранее.
— Маневренность и быстроходность... — задумчиво щёлкал пальцами в воздухе младший. — Неплохой способ обезопасить торговые суда от пиратов.
Старший, адмирал, разглядывал рисунки и наброски каравелл и хмурился.
— Маневренность — да, — сделал вывод он. — Насчёт быстроходности — сомневаюсь.
— Тогда больше подойдёт военным, — предположил священник, который разбирался в деле хуже остальных.
Ответом ему было два мрачных взгляда.
— Надо звать грозу, — сделал вывод адмирал, водя пальцем по своим заметкам. — И как-то добиваться возможности оценить ходовые качества.
— Мимо нас не пройдёт, — заметил священник. — Владыка наверняка поставит новый тип на вооружение.
Все трое поразглядывали рисунки ещё.
— Всё-таки для торговли было бы идеально, — мечтательно заметил младший. — Особенно по анжельским проливам... Там с ветрами вечно не пойми-что.
— Если они не смогут уйти от пиратов — толку от них, — скривился адмирал.
Все трое согласно вздохнули.
Глава седьмая
Меж тем, подошло время аудиенции, которую старший князь Треймер назначил Дереку.
Надо сказать, что обе стороны испытывали некоторое замешательство и не знали, как себя вести.
Дело в том, что статус Дерека в Ньоне был в крайней степени двусмысленным. В юном возрасте он был захвачен ньонскими пиратами и привезён в один из портов, где его планировали продать с торгов. Грэхард, в то время всего-навсего третий и самый младший принц Ньона, как раз плыл из Мариана в Ниию и искал себе ординарца, поэтому решил заглянуть на рабский рынок — где ещё, как не в родном Ньоне, можно купить преданность с торгов? Даркийский парнишка прельстил его знанием грамоты и тяжестью своего положения — смазливое личико и юность грозили ему судьбой вполне определённого толка. Грэхард здраво рассудил, что, дав юному пленнику шанс такой судьбы избежать, заполучит в его лице верного слугу, и, таким образом, обзавёлся преданным спутником и помощником.
По сути, Дерек не был свободным — вся его жизнь состояла в служении Грэхарду, и у него не было возможности что-то изменить, — но и рабом его не называли не только в лицо, но и за глаза, поскольку его положение, как ни крути, было выше, чем у абсолютного большинства свободных ньонцев. Никто не рискнул бы оскорбить Дерека, поскольку это рассматривалось бы как оскорбление самого владыки; но и воспринимать его как равного, естественно, было абсурдно.
Посылать Дерека с переговорами к кому-то из высшей знати было со стороны Грэхарда крайне бестактно по отношению ко всем участникам подобного действа. Князь Треймер всю бороду себе издёргал, пытаясь сообразить, как принять посланника, не нанеся ему оскорбления и притом не унизив свой собственный статус. В конце концов, он даже не смог определиться, допустимо ли в такой ситуации использовать обращение на «ты» — или же требуется повысить гостя до «вы»? Оставалось пыхтеть про себя и выстраивать все предложения в исключительно безличной форме.
— Приветствую глас владыки, — степенно пророкотал Треймер, испытывая сильное раздражение от необходимости подобных политесов с каким-то безродным даркийцем.
Дерек произнёс положенные ответные приветствия, отвесил все полагающиеся по случаю поклоны и приступил, собственно, к делу: заявил, что для расследования некоторых подробностей Френкальского сражения кабинету владыки требуется изучить княжеские документы с отчётами того времени.
Треймер скривился — давать доступ к внутренней документации ему, естественно, не хотелось, но официальная бумага, заверенная Большой государственной печатью, не оставляла выбора.
— Какого именно рода отчёты требуются? — недружелюбно уточнил князь.
— Необходим состав отряда пехотинцев, направленных к старшему князю Веймару, — разъяснил Дерек.
Князь заметно удивился и даже картинно приподнял брови в знак этого удивления:
— Зачем это ещё? Кажется, они и полегли в той битве все или почти все.
Будь на месте посланца владыки какой важный вельможа, он бы, наверное, сумел бы дать любопытству князя отпор и закрыть толком не поднятую тему, попросту затребовав необходимые для расследования документы. Но Дерек не был знатным вельможей и, при всём своём уме, не умел вести себя в подобных ситуациях. Поэтому послушно выдал затребованную информацию: так мол и так, появились разночтения по поводу гибели князя Веймара, ищутся свидетели, чтобы прояснить этот вопрос.
Треймер, определённо, не ожидал такого поворота, и хмурился несколько секунд, после чего медленно ответил:
— Это излишнее, полагаю. С моей высоты было прекрасно видно, как обгоняющий ветер погиб вместе со своим отрядом. Мои люди под командованием его брата сражались несколько в стороне, и едва ли знают подробности.
Разговор зашёл в тупик. Князь считал, что его слова в этом вопросе достаточно, поэтому нечего пускать всяких проходимцев в свои архивы. Дерек же не смел настаивать на необходимости изучить документы, но при этом и не мог просто уйти, рискуя столкнуться с огорчением Эсны и, как следствие, неудовольствием владыки.
С другой стороны, князь Треймер был авторитетным очевидцем, поэтому у него можно напрямую получить необходимые сведения. Так что Дерек счёл нужным выдать теорию Эсны касательно предполагаемого подвига, на что получил полный глухого раздражения и даже ненависти ответ:
— Этот изнеженный шаркун и подвиги? Спаси Небесный! — после чего порядком разгневанный князь, не желающие более ничего слышать об этой истории, вызвал управляющего и велел предоставить Дереку необходимый отчёт и возможность переписать нужные ему сведения.
Тот с облегчением раскланялся и сбежал; князь с не меньшим облегчением рухнул в кресло, ворча под нос что-то вроде:
— И что только они все находят в этом шаркуне!..
Найти имена пехотинцев Треймера в его архивах оказалось несложно. Проблема была в другом: всякие «Дитрих Рыжий» или «Лансед Коротышка» выглядели крайне бесперспективно в плане дальнейших поисков. Дерек, конечно, исправно выписывал всех этих Силачей и Косых, но дальнейшие свои действия представлял весьма смутно.
На пробу он попробовал привлечь к делу управляющего, который хмуро следил за тем, чтобы гость чин чинарём читал выданную книгу и никаких других трогать и не думал. Управляющий честно ответил, что Дитриха Рыжего не помнит, но сейчас спросит, и чуть было не услал уже какого-то мальчишку в неизвестные дали, но Дерек успел заметить, что у него полсотни тут таких дитрихов, и было бы недурно, если имеется источник более подробной информации, привлечь собственно этот источник.
Управляющий изрядно замялся, но всё-таки пообещал поспособствовать.
Спустя пять минут Дереку стали ясны причины заминки: сведущей особой оказалась жена хозяина дома, уже известная нам Ульма. Ньонские нравы, конечно, не предполагали, чтобы женщины выходили к гостям, но тут Дереку как раз помог его двусмысленный статус: он же и не гость вовсе, а так, всего лишь выразитель гласа владыки.
Ульма споро и с удовольствием включилась в дело — всё какое развлечение — и принялась рассказывать, какие дитрихи куда подевались после битвы, если выжили. Более того, вытащив из архива какой-то внушительный фолиант, она ещё и рассказала, где кто может жить.