Выбрать волю (СИ)

Буквально сбежав от начальника порта и даже не оставшись на традиционно предложенный чай, Дерек устроился на побережье на сваях, в стороне от верфи. Плеск волн, звон ветра о такелаж, стук молотков и скрип снастей сливались в морскую симфонию типичного порта и успокаивали.
Нужно было, конечно, возвращаться в Цитадель — там ждали повседневные дела и заботы. Но возвращаться категорически не хотелось — снова натыкаться на знакомые лица, которые, краснея, отводят глаза и старательно не замечают... нет. Обхватив колени руками, Дерек устроился удобнее и вернулся к своим размышлениям.
Обидно не было — обижаться он не умел. Было больно.
Так больно, как, наверно, не было никогда в жизни.
Грэхард сегодня очень чётко обозначил свою позицию: ему нужен Дерек, который, несмотря на все отпущенные ему вольности, беспрекословно подчиняется приказам своего господина.
Раньше в этом не было проблемы; Дерек вполне осознавал своё положение и не видел ничего странного или страшного в том, что ему нужно подчиняться.
Но система его приоритетов с некоторых пор изменилась: верхнюю строчку в ней заняла потребность защищать Эсну.
У Дерека было большое сердце, созданное для того, чтобы любить. Вот только любить ему особо не приходилось — в юности не успел, а потом, при Грэхарде, случая не было. Не то чтобы в окружении принца, а после и повелителя, водились девы, в коих мог влюбиться его ординарец. И самого Грэхарда, и его приближённых окружал чисто мужской круг; а когда Грэхард посещал дам определённого свойства, Дерека с собой, естественно, не брал.
Эсна оказалась первой за пятнадцать лет женщиной, с которой Дерек виделся каждый день, с которой говорил по душам, которая относилась к нему с теплом и искала его поддержки. Немудрено, что вся нереализованная, пятнадцать лет подавляемая потребность любить обрушилась на беднягу всей своей мощью. Он думал сперва, что сможет переждать, перемучиться, задавить, задушить, избавиться — но чувство его лишь разгоралось сильнее. И Дерек с отчаянием понимал, что не только удержать — скрыть-то толком свои переживания не способен.
Лицемерие и притворство никогда не были его сильными сторонами; обычно эмоции его легко считывались окружающими, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чём он думает.
С тоской Дерек пощупал повреждённую часть лица, досадливо поморщился от боли и прижмурился на солнце, отражавшееся от волн. Нда, одним ударом тут точно не ограничится. Как пить дать — казнит.
Возможность поговорить с Грэхардом по душам Дерек даже не рассматривал. Владыка становился безумен в своей ревности, и судьба первого мужа Эсны тут только подтверждение. Какое казнит, сам и придушит!
Умирать не хотелось. Дерек был жизнелюбив.
Напроситься в какое-то поручение, чтобы уехать? Не отпустит ведь. Значит, нужно придумать что-то такое несомненно важное, чтобы отпустил?
Этот выход казался самым разумным, и Дерек старательно обдумывал, куда бы податься, как мысли его прервали.
— О, какие люди! — раздался знакомый приветливый голос.
Обернувшись, Дерек увидел Милдара. Радостная улыбка быстро сошла с уст последнего, и обычно рассеянный его взгляд сконцентрировался на лице Дерека.
— Это кто тебя так?.. — вырвался хмурый вопрос, и Дерек, спеша, перебил:
— С чердака навернулся.
— С чердака? — приподнял брови Милдар, ощупывая лицо собеседника пристальным взглядом.
— С чердака. Навернулся. — С нажимом стоял на своей версии Дерек.
Он ни на секунду не полагал, что ему удался этот обман; но обсуждать поступки Грэхарда ему совершенно не хотелось.
Милдар уловил его настроения, привычно покивал сам себе, расфокусировал взгляд и отстранёно поведал:
— А я с Дранкаром прощался. Отбывает на рассвете.
Дерек машинально обернулся, ища глазами анжельский неф.
— Душно у вас в Ньоне, — неожиданно заметил Милдар, безучастно разглядывая волны. — Даже у воды — дышать нечем.
Дерек машинально сделал несколько глубоких вдохов, потом бросил на собеседника подозрительный взгляд и отрывисто возразил:
 
— Я привык.
— Человек ко всему привыкает, — по-анжельски отозвался Милдар, цитируя кого-то из поэтов своей родины. — И вскоре привычка заменяет ему лицо.
— Пожирает сердце и становится его взглядом, — со вздохом подхватил цитату Дерек.
Анжельские поэты любили образные выражения.
...Милдар давно уже ушёл, а Дерек всё смотрел и смотрел на солнечные зайчики, отражавшиеся на поверхности моря, и чувствовал себя безмерно, невыносимо уставшим, как будто вмиг состарившимся на полсотни лет.
— Нет, не отпустит... — тоскливо пробормотал он, думая о том, как продержаться хотя бы до очередного военного похода.
Подняв руку, снова потрогал ноющий синяк. Было больно.
Очень больно, и совсем даже не в области лица.
Интермедия
В этот раз княгиня выбралась в храм одна. Она очень переживала о невестке и хотела помолиться за неё сугубо. Состояние Эсны внушало тревогу, и княгиня полностью погрузилась в мысли о том, как ей помочь. Перебирая в голове те или иные планы, она, в конце концов, остановилась на мысли, что нужно бы возобновить работы по просветительскому проекту. Возможно, уйдя с головой в интересное для неё дело, Эсна забудет о своём горе и снова вернётся к нормальной жизни.
Придя к этому выводу, княгиня покивала сама себе и... с удивлением обнаружила, что всё ещё едет — хотя до храма было рукой подать.
Ей всегда было свойственно прекрасное чувство времени, и сейчас её внутренний хронометр буквально кричал о том, что до храма они должны были добраться ещё минут десять назад.
В тревоге княгиня выглянула в окно — и не узнала мест, по которым едет.
— Эй! — воскликнула она, пытаясь привлечь внимание кучера.
Карета, в самом деле, остановилась. Но прежде, чем княгиня успела подобрать юбки и выбраться наружу, внутрь забрался генерал Дрангол, снял шляпу, кивнул приветственно, постучал кучеру — и карета снова двинулась в путь.
Княгиня нахмурилась.
— Что всё это значит, генерал? — холодным тоном потребовала она объяснений.
Тот, однако, ни капли не проникся. Напротив, лицо его буквально сияло, и, весьма радостно улыбнувшись, он проинформировал:
— Похищение, небесная.
Княгиня замерла. Её прищур был почти незаметен: она не хмурила лица, не опускала бровей, и лишь чуть спустившееся верхнее веко и напряжённые уголки глаз выдавили её эмоции.
Генерал в ответ улыбался самым парадным и довольным образом.
— Я, кажется, не давала позволения меня похищать, — слегка дрожащим от гнева голосом заметила княгиня.
Генерал блаженно прижмурился, чуть наклонился к ней и заговорщицким шёпотом отметил:
— В этом и смысл похищения, Эйни. На него не просят разрешения.
Губы её чуть не дрогнули в ответной улыбке, но она успела взять себя в руки, сложить руки на груди и потребовать голосом самым ледяным:
— Разворачивайтесь и везите меня обратно. Я никуда не еду.
Демонстративно откинувшись на спинку сидения, генерал беззаботно засвистел какую-то модную мелодию.
— Прекрасно, — сухо отметила его манёвр княгиня. — В таком случае, мне остаётся только тряхнуть стариной.
И, резко рванув, она схватилась за дверцу и умелым ударом колена раскрыла её наружу.
Побледневший генерал, попытавшись перехватить её и не преуспев, громко велел кучеру остановиться: с боевой княгини явно сдалось бы выпрыгнуть на полном ходу.
Она повернулась к нему и строго поинтересовалась:
— Так вы изволите вернуть меня в Цитадель — или прикажете добираться пешком?
 
Вокруг простирались поля предместий.
Генерал тяжело вздохнул.
— Эйни... — проникновенно начал он.
Она выразительно приподняла бровь.
Взъерошив себе волосы, он с досадой выругался в сторону:
— Демоны тебя подери! Ну что за женщина!
Поникнув, он уронил лицо в ладони. План его рушился на глазах. А ведь всё так хорошо устраивалось! Ему со старыми друзьями удалось и разработать план, и придумать, как замести следы, и найти место, где они смогут переждать и слегка обустроиться, прежде чем двигаться дальше...