Оператор моего настроения (СИ)
— Девочки, срочно что-нибудь белое и удобное для моей невесты!
Продавщицы, шокированные нашим появлением — Макс со мной в свадебном платье и хохочущей до слез, на руках, явно не те покупатели, которых они видят каждый день, — хлопают ресницами и срываются в разные стороны после рявкающего:
— Девочки, быстро! У меня первая брачная ночь срывается!
Мельтешение выходит на сумасшедший уровень, я хихикаю, меряя обувь, киваю на первые, благо хоть белые, балетки, в которых могу ходить без ощущения колодок на ногах, и взвизгиваю, когда Макс, расплатившись, снова подхватывает меня на руки.
Пирс. Вдоль него стоят незнакомые мне люди со связками воздушных шариков-сердечек в руках, а под ногами шелестит ковер из лепестков роз. Мы идем к небольшому помосту с аркой, за которым покачивается парусник-ресторан с алыми парусами.
— Ты больной на всю голову, — шепчу я, сжимая ладонь Макса.
— Да. Тобой, Еля. Как увидел, сразу заболел. И это не лечится.
— Можно начинать? — распорядитель церемонии спрашивает нас и, после того как мы встаем перед ней лицом к лицу и беремся за руки, громко произносит, — Дамы и господа, попрошу вас занять ваши места. Мы собрались в этот день, чтобы на века связать узами брака два влюбленных друг в друга сердца.
Я не слышу и половины слов распорядителя. Мне не нужна их красота и витиеватость фраз, придуманных исключительно для церемонии. Все это и гораздо большее я могу с легкостью прочитать в глазах, смотрящих в мои глаза, и почувствовать в тепле ладоней, держащих мои пальцы.
Моё "Да" — тихое и счастливое, его "Да" — уверенное и непоколебимое, а наш поцелуй под оглушительное горько и аплодисменты слаще меда и пьянее вина. Мы поворачиваемся к гостям уже мужем и женой, смотрим на счастливые улыбки родителей и друзей, за спинами которых плотной стеной выстроились люди с шариками в руках, а за ними ещё и ещё. Они заполняют пирс, поднимают шарики выше, а потом, словно по команде, отпускают их в небо, хлопают в ладоши, отбивая ритм, и в один голос начинают петь:
В твоих глазах я вижу свое отражение
Каждый свой вздох, мимолетность движения…
Блеск алых губ, нежно-тонкий плен рук…
Кажется даже, слышу сердца я стук.
Ты демон мой, я твой ангел крылатый,
Сильной ладонью нежно к сердцу прижатый.
Я твоя слабость, ты мой сладостный сон,
Я таю в тебе, ты во мне растворен.
В этих глазах я вселенная, Млечный твой путь.
Ты мой наркотик, я в твоих венах ртуть.
Дышишь со мной ароматом страстей
В призрачном блеске полуночных огней…
Просто дыши со мной воздухом этим,
Мы с тобой — счастье, у нас будут дети.
Маленький шаг в этот день совершили,
Стали единым в бушующем мире!
Наша любовь — самый сильный наркотик,
Вместе мы вирус и антибиотик.
Вместе мы молот и можем крошить,
Вместе мы небо, где будем парить.
Мы с тобой крылья — взмахнем и взлетели,
Небо раскрасим в цвета акварели.
Над облаками посмотрим зарю
А ночью из звезд сложим слово "люблю"
Я не могу сдержать слез и все же плачу, уткнувшись в плечо Макса, а мой теперь уже муж прячет меня от всех за своей спиной, вкладывает в ладонь платок и, подхватив на руки, несёт по сходням на корабль. Но идёт не в зал ресторана, а на нос. Там опускает на ноги, обнимает со спины, положив одну ладонь под бантик, второй показывает куда-то вверх. Задрав голову и увидев в небе два летящих навстречу друг другу маленьких самолета, я сперва зажмуриваюсь, боясь, что они вот-вот столкнутся, а потом хохочу, как припадочная. В самый последний момент они ложатся на крыло, пролетая мимо, и из-под их крыльев начинает валить ярко-красный дым, которым пилоты рисуют огромное сердце и две буквы рядом — моя "Е" и "М" Максима.
— Ты мой сумасшедший романтик, — улыбаюсь я, развернувшись.
— Парням не говори, засмеют, — шепчет в ответ, прекрасно понимая, что после всего, что он устроил, уже весь город знает о его "комплексе".
— Ни за что. Украдут ещё, — смеюсь, наклоняю голову набок и спрашиваю. — Это ведь не Фил написал, да?
— Ну-у-у, — тянет Макс, пожимает плечами и мотает головой, краснея, а я впервые вижу его смущенным.
— Знаешь, у меня ведь для тебя тоже есть подарок, — улыбаюсь удивлению в его глазах, делаю шаг назад и, подергав бантик под грудью, хмурюсь. — Ты разве не догадался? Левентис! Как ты не допенькал, что лучший твой подарочек — это я?
— И Мира, — кивает он, расплываясь в широкой улыбке. — Все я понял.
— Уф! А я-то уж подумала, что после свадьбы мой принц превратится в тыкву, — изобразив вдох облегчения, тюкаюсь лбом в широкую грудь и взвизгиваю, уже в который раз оказавшись подхваченной сильными руками. — Макс! Я тебя умоляю, осторожней!
— Не парься, Еля. Все будет о'кей.
— Обожаю это слово!
Мы сбежали со своей собственной свадьбы первыми. Дождались, когда гости и родители отвлекутся на ведущую, с которой Макс о чем-то пошушукался после брошенного в толпу букета. Тихонечко смылись, мечтая побыстее оказаться дома и уже не ограничиваться поцелуями. Но и в собственной спальне не обошлось без сюрпризов. На постели и полу не было свободного места от лепестков роз, а после нескольких щелчков зажигалки нам уже не был нужен свет. Танцующие язычки свечей, тихий шелест платья, упавшего к моим ногам, и восхищённый голодный взгляд, от которого я вспыхнула, забывая обо всем на свете.
Тридцать два и двадцать три — всего лишь глупые цифры. А стаканчик кофе с предсказанием, как оказалось, ни в чем не соврал и после первого глотка перевернул мою жизнь вверх тормашками. Только не с ног на голову, а наоборот. До Макса она была не той. Семьдесят семь рублей и семьдесят семь копеек за мужа с татуировками — мама, это самое безумное и щедрое предложение от судьбы, и я счастлива, что не упустила его. Ведь он любит меня больше жизни. А я люблю его.
P.S.:
Два с половиной года спустя
За окнами "Вольво" крупными хлопьями валил снег. Он кружился в свете фонарей, накрывая город пушистым покрывалом, будто танцуя под звучащую из динамиков музыку.
— Устала? — Макс с тревогой смотрит на меня, накрывает ладонью мою ладонь, лежащую на его бедре, и улыбается, когда я отрицательно мотаю головой:
— Нет. Просто очень хочу домой. Все эти магазины — сумасшедший дом какой-то.
— Ну мы с тобой еще легко отделались.
— Конечно, — смеюсь, вспоминая наш с Максом забег и составленный им список подарков. — Что бы я без тебя делала?
— Не знаю. Наверное, дала бы объявление в газету. “На период новогодних праздников разыскивается Максим Левентис. Вознаграждение и спонтанный секс гарантирую”.
— Дурак! — хлопаю его по бедру, а сама улыбаюсь от уха до уха. — Я так тебя люблю.
— И я тебя, Еля.
Он сворачивает ко въезду на паркинг, останавливает машину рядом с моей белой “Вольво” — подарок на рождение Миры, достает из багажника все пакеты, не давая мне ни одного. Все сам, все как всегда. Мне нельзя носить тяжести и покупать что-то тяжелее пакета молока и буханки хлеба, а я не спорю и уже давно не пытаюсь вдолбить Максу, что мне не тяжело. С ним бесполезно спорить на эту тему и проще согласиться. Тем более, что он всегда помнит чего нет дома и купит именно то, что нужно. Я иду к лифту, нажимаю кнопку вызова и хохочу, когда мой муж с ворохом пакетов в руках и одним в зубах заходит внутрь бочком. Глупый и все такой же упертый, но я его люблю таким какой он есть и открываю дверь в квартиру, пропуская его вперед, удивленно смотря на маму, нервно дергающую край блузки.