Любовь без страховки (СИ)
Я наблюдала, как Никита старательно выводил круги в своей прописи, при этом высунув кончик язык. Наверное, так было легче выполнять задания. Но это не важно. Главное, он очень старался. Несмотря на свой непоседливый характер, тяга к знаниям заставляла его сидеть на месте и кропотливо вырисовывать строчку за строчкой.
Любуясь бликами солнца в его белокурых волосах, я прятала довольную улыбку. Этот маленький человечек сделал для меня невозможное. Если бы не он, я даже не знаю, что со мной было бы.
Я плохо помню, как приехала к бабушке. Для меня это было время, в которое я сама себя не помнила. Хоть и обещала мама взять себя в руки, но слишком сильна была моя любовь к Торопову, чтобы вот так просто взять и вычеркнуть все из своей жизни. Но я старалась. Старалась не дать ни бабушке, ни родителям повода забрать меня и отвести к психологу, потому что не смогла бы пережить еще раз выворачивание своей души наизнанку.
Я помогала бабушке по хозяйству, но делала это окунувшись в свою боль и отчаяние. Силой заставляла себя двигаться, говорить, а сама не замечала, как проходят дни. И если днем мне удавалось не плакать, то по ночам я не могла бороться с собой. Я мне было так плохо без Влада, что было просто наплевать на то, что произошло тем вечером. На все. Главное, что мне нужно было сейчас — это Влад. Плевать на то, что я не девственница, плевать на его обидные, больно ранящие слова, на то, что от меня отвернулись все. Я хотела только одного — оказаться в его объятиях. Я знала, что уже ничего не изменить. Знала, что он не вернется, но продолжала верить, что он приедет за мной и заберет меня. А потом понимала, что так я всего лишь пытаюсь облегчить свою боль и вряд ли когда-нибудь мы увидимся снова. А это я пережить не могла. Поэтому кричала до хрипов в подушку. Засовывала одеяла в рот и выла от безнадежности. Или беззвучно глотала слезы, потому что не могла справиться с собой. Я слишком его любила. До сих пор. Несмотря ни на что. И если бы был хоть один маленький шанс вернуться к нему, я бы побежала не раздумывая. Простила бы его равнодушие и сделала бы все, что было в моих силах для того, что снова быть вместе.
Я не знаю, как долго продолжались мои ночные мучения, но однажды утром мне бабушку строго заявила:
— Так, деточка! Это не может больше продолжаться. Я уже не в том возрасте, чтобы выслушивать твои причитания по ночам. Ты не только свое сердце разрываешь, ты и мне всю душу выматываешь! Так что, либо бери себя в руки, либо я завтра звоню маме, и пусть они тебя забирают.
- Я возьму себя в руки, — прошептала, зная, что у меня ничего не получится.
НУ, не могла я без него жить. Слишком глубоко он въелся под мою кожу. Так глубоко, что у меня не хватало сил избавиться от него.
Но страх вернуться в город заставил меня запечатать в себе всю боль глубоко внутри. Я сжимала кулачки и молча глотала слезы, проваливаясь в сон, сотканный из воспоминаний. А в свободное время бежала в поле, и скрывшись от чужих глаз, давала волю своим чувствам. Смотрела в синее небо и по-прежнему просила его вернуться в мою жизнь. Я понимала, что это не нормально, но по-другому не могла. И не знала, как вернуться в то состояние, где воспоминания о Владе не приносили бы разрывающую на части боль.
И все это продолжалось до тех пор, пока я, однажды захлебываясь слезами, не заметила белокурую макушку, наблюдающую за мной из высоких кустов. Я уставилась на едва различимые через зелень глаза удивленно, а мой наблюдатель испуганно. И уверена, он бы сбежал, но видимо, от страха просто не мог пошевелиться.
— Выходи, — просипела я заплаканным голосом.
— Ты будешь ругаться? — пропищал тонюсеньким голосом мой наблюдатель, и я поняла, что за кустами скрывается никто иной, как ребенок.
— Нет.
Несмело раздвигая заросли кустов, ко мне на маленькую поляну, робко шагая, вышел белокурый ангел с голубыми, как небо глазами. Маленький, чумазый, но такой любопытный.
— И давно ты за мной подглядываешь?
— Давно, — протянул мальчуган.
— А чего раньше не вышел, — я забыла о своих проблемах и с любопытством рассматривала малыша.
— Ты так громко плачешь… Мне было страшно…
Мне стало неловко под его устремленным на меня взглядом.
— Я тебя испугала?
— Немного…
— Извини, — пожала плечами я, не зная, как вести себя перед этим ребенком.
Опыта общения с детьми у меня не было, и теперь, ошарашенная его неожиданным появлением в моем укрытии, я совсем не знала, что ему сказать.
— Тебя тоже мама обижает? — не отводя своих огромных глаз, спросил малыш.
— Мама? — я была удивлена. — Тоже? Нет, не мама.
— Тогда почему ты плачешь?
Я не знала, что ему ответить. Ему в силу своего возраста не понять, что твориться в моей душе, но сейчас я думала о другом. Это голубоглазое чудо думало, что я плачу из-за мамы. И это было страшнее всего. Потому что я не могла понять, как можно плакать из-за мамы?
— Я Никита, — представился малыш.
— А я Маша, — впервые за долгое время я улыбнулась неожиданно для себя.
Никита сверкнул в ответ улыбкой, обнажая свои чуть кривоватые зубы.
С этой минуты и началась дружба двух заблудившихся в поисках счастья и любви душ.
Никита жил по соседству. И очень часто сидя на заборе, наблюдал за мной. Но я была так поглощена своими страданиями, что даже не замечала чьего-то присутствия. А он оказывается таскался за мной везде хвостиком. Ненавязчиво, но всегда рядом.
Никита жил с мамой в небольшой старой землянке. Отца и других родственников у него не было. А родительница особого внимания своему чаду не уделяла. Ее больше интересовала полнота налитого стакана и наличие мужика в своей постели. Поэтому Никита рос сам по себе. В два года его местная соседка по совместительству воспитательница определила в детский сад, и ребенок большую часть времени был под присмотром взрослых, но в этом году в конце весны она уехала жить в город к сыну, и теперь Никита был предоставлен сам себе. Заниматься воспитанием ребенка было некому. Никто не хотел брать на себя ответственность за маленького беспризорника. Ведь его нужно было кормить, одевать и платить за посещение детского сада. Иногда Никита кормила моя бабушка. Ей было очень жалко никому не нужного малыша, и оказывается, она даже была не против, забрать Никиту к себе, но у него была мама. Живая и здоровая, просто не всегда трезвая. А точнее, практически никогда. Но это никого не интересовало. Поэтому Никита и скитался по дворам и улицам, ища себе пропитание и компанию для общения.
Своей маме Никита был не нужен. Ну, по крайней мере, она совсем не следила за ним. А когда к ней приходили деревенские мужики-алкаши, она выгоняла Никиту в старый сарай. Наверное, и на том спасибо ей. Никита хотя бы не видел всего, что она там вытворяла с ними.
Ему было тяжело. Я видела его грустные глаза. Несмотря на то, что его мать была самой настоящей кукушкой, он очень любил ее, тянулся к ней. И ждал от нее хоть какой-то ласки, но так и не найдя ее, этот маленький сорванец привязался ко мне.
Мы спасли друг друга. Никита стал для меня той вселенной, куда я шагнула, оставив всю свою боль где-то глубоко внутри себя. Я посвятила всю себя Никите. Мы готовили с ним завтраки, купались на речке, гуляли по деревне, читали книжки и расставались лишь по ночам, чтобы утром снова встретиться. Я перестала плакать ночью, и начала даже засыпать без криков и стонов. Но от любимых глаз так и не смогла избавиться. Я видела их во сне. Родные и любящие. Не мои, далекие, но все равно любимые.
Ближе к осени Никита перебрался к нам с бабушкой домой. Он уходил вечером к себе, но мать очень часто выгоняла его, а ночи были уже холодными, и я поставила маленькую лавочку возле своего окна, чтобы Никита мог забраться на нее и дотянуться до моего окна. И теперь почти каждую ночь вместо сарая этот малыш засыпал в моей кровати в моих объятиях, принося мне спокойствие и умиротворение.
Конечно, жители села пытались решить вопрос с мамой Никиты. И каждый вносил свою лепту. Кто-то ругал ее, кто-то воспитывал, кто-то советовал отправить лечиться. И нашлись даже такие, кто накатал жалобу в администрацию. И ее даже пытались лишить материнства. И если, раньше мне очень хотелось, чтобы маму Никиты наказали за безответственность и круглосуточное распитие спиртных напитков, то, потом, когда приехал глава администрации с комиссией, я чуть не потеряла голову от страха. Эту падшую женщину могли лишить родительских прав и забрать Никиту, определив его в детский дом. А я уже не смогла бы без него. Я бы снова провалилась в темноту и вряд ли бы нашла силы вынырнуть снова на поверхность.